Дочки-матери

Машкова Диана

Когда тьма стала густой – фонари во дворе расколотили еще в новогоднюю ночь, – Мака переставала видеть, что происходит, но по взрывам хохота догадывалась о том, что уже куплена водка и кто-то, проявив таланты добытчика, принес траву или другую гадость. Откуда они это брали, Мака понятия не имела, зато прекрасно знала, что сигареты и любой алкоголь ее одноклассникам продают в ближайшем супермаркете. И вообще где угодно.

Постепенно и гогот стих, а Маке стало так страшно, что она и сама уже готова была напиться: лишь бы не думать, не чувствовать.

Ближе к полуночи в

дверь раздался звонок, и Мака подпрыгнула на месте от ужаса. Обливаясь холодным потом, она подкралась на цыпочках к двери и заглянула в глазок. На площадке топтался Фил. Она решила не открывать – надоел со своими проблемами!

Но через несколько минут звонок повторился. Разозленная, она бросилась к двери, чтобы раз и навсегда избавиться от жалкого зануды, и уже начала открывать замок, когда решила все-таки посмотреть в глазок. Онемевшие руки застыли над ручкой: перед ней возникло расплывчатое лицо квадратного мужика – хозяина «Мерседеса». В страхе Мака попятилась.

После появления «бандита», как она мысленно окрестила его из-за жуткой физиономии, девочка выключила в квартире свет и плотно завесила окна. Пусть думает, что никого дома нет. Мало ли: уехали за границу, гостят у бабушки, торчат в каком-нибудь санатории. Что угодно! Лишь бы ни с кем не встречаться.

Мака теперь пугалась даже шорохов, вздрагивала от любого неясного звука в соседней квартире, сердце падало в пятки от гулких шагов на лестничной клетке. Ей всюду мерещились убийцы и воры.

В три часа ночи, когда страх стал невыносимым, она набрала Игоря. Варшавский долго не брал трубку, потом проворчал недовольно «Алло!». Странно, что в такое время она его не разбудила.

– Новости есть? – пролепетала Мака.

– Никаких.

– А маму начали искать?

– Да.

– Как твои дела? – Мака боялась, что он повесит трубку, и всеми силами старалась его удержать.

– Нормально.

– Скучаешь?

– Где твоя бабушка? – не выдержал он допроса. – Почему ты не с ней?

– Она считает, это я во всем виновата.

– Ну и что?

– Не хочет меня видеть. И деду запретила.

– Потрясающий бред!

– Как мне теперь жить? – не выдержала Мака и начала реветь в три ручья.

– Ждать, – нервно бросил он, – ты не маленькая.

– Я боюсь!

– Нечего бояться! Будет страшно – звони, – возразил он сам себе и распрощался.

На следующий день на домашнем телефоне начали раздаваться звонки. Мака с ужасом поднимала трубку – боялась, что позвонит тот бандит, – и ждала, когда человек что-то скажет. Каждый раз надеялась, что услышит мамин голос! Но сначала дед беспокойным шепотом – прятался от жены – спрашивал, все ли в порядке. Потом позвонил дядя Миша Суслов, просил пригласить к телефону Инну. Этот худой длинноволосый тип, мамин коллега, который иногда «по-дружески» забегал к ним в гости, а на самом деле ухлестывал за Инной, никогда Маке не нравился. У него были такие тощие запястья, что, казалось, густые черные волосы растут прямо из костей.

Мака соврала ему, что мама уехала погостить к родственникам и вернется в конце недели. По правде сказать, она и сама тут же с радостью в это поверила, а Суслов, получив

информацию, тут же повесил трубку: они никогда друг с другом не ладили.

Потом телефон снова зазвонил, раздался голос тети Любы.

– Сашенька, – забеспокоилась она, – ты что, дома одна?

– Нет, – соврала девочка, – с бабушкой.

– С мамой точно все в порядке?

– Да.

– Пусть позвонит, когда вернется!

– Угу.

– И если что, – спохватилась она, – звони мне сама. Давай телефон продиктую!

Мака послушно записала номер тети Любы в блокнот.

– Готово.

– Надолго она уехала?

– Надолго, – буркнула Мака, не подумав, и осеклась.

В трубке повисла пауза.

– Куда, ты не знаешь?

– Я понятия не имею, – Мака занервничала, – ничего не знаю!

– Не переживай. – По голосу тети Любы девочка слышала, что сама она занервничала не на шутку. – Наверное, у мамы появились срочные дела.

– Наверное, – пробурчала она.

– Дай мне свой мобильный, пожалуйста.

– Мамин старый телефон у меня, – созналась Мака, – вы его знаете.

К вечеру в ванной комнате перегорела лампочка. Как ни пыталась Мака снять плафон, ничего у нее не вышло. Пришлось мыться на ощупь. После этого выяснилось, что в доме закончились продукты. Она съела все яйца – только их и умела готовить: то яичницу, то омлет. Прикончила консервы, колбасу, хлеб. Выпила молоко. В морозилке остались две синие, насквозь промороженные курицы и такой же заледенелый кусок мяса, но Мака понятия не имела, что с этим делать. Равно как и с крупой, которая хранилась в кухонном шкафу. Она хотела посмотреть в Интернете рецепты – хотя бы обычной гречневой каши, – но выяснилось, что связь отключили за неуплату. Деваться было некуда: нужно выйти из дома и пополнить запасы, заплатить за Интернет – знать бы еще, как это делают! – но Мака боялась покинуть убежище. Ей казалось, что все вокруг знают: за нее теперь некому заступиться. И каждый, начиная с хозяина «Мерседеса», заканчивая подзаборным алкашом, воспользуется ситуацией.

Промучившись с полчаса сомнениями и почувствовав, что голод сильнее страха, она наконец решилась: оделась, взяла в серванте мамину карту и уже стала надевать сапоги, когда услышала на лестничной клетке гул голосов. Заглянула в глазок и застыла, прилипнув к двери. Возле ее квартиры топтались трое взрослых мужчин: один абсолютно лысый, с приплюснутым носом. Второй с коротким ежиком на голове. Третий – тот самый бандит, хозяин «Мерседеса». Только сейчас Мака заметила, как сильно он похож на квадратную деревянную куклу.

– Соседи разъехались, я проверял, – произнес он гулким басом.

– А Маковецкая твоя точно дома?

– Точно, – он раскрыл в зевке безразмерный рот, – вчера в окне горел свет. А теперь прячется, тварь. Я следил: не выходила.

– И чего делать будем?

– Может, ломать?

– Сразу?

– Ну, позвони сначала, – вздохнул хозяин машины, – для очистки совести.

Мака бросилась в глубь квартиры, в свою комнату и стала трясущимися пальцами набирать номер Игоря. Пока шло соединение, раздался короткий звонок в дверь, потом еще три.