Дочки-матери

Машкова Диана

– Да! – с интонацией солдата на плацу выпалил в трубку Игорь.

Инна слышала едва доносившийся до нее женский щебет, улавливала разнообразие интонаций – голос то взлетал подобно сопрано, то гудел альтом.

– Да, дорогая, – повторил Игорь, но уже настороженно.

Потом он долго слушал, поддерживая рукой поникшую голову и упершись локтем в колено. Глаза его стали черными, но он не позволял себе и слова возражения.

– Ясно, – наконец произнес он, – буду ждать на Рождество.

И отнял от щеки трубку. Белки его глаз покраснели,

зрачки налились металлом. Он долго молчал, обдумывая услышанное. Потом поднял глаза на Инну.

– Оставайся, – кивнул он в сторону праздничного стола, – один я все это не съем.

И она осталась. Весь вечер, всю ночь на ее языке вертелась только одна фраза, но вместо того, чтобы произнести ее вслух, она молола разную чепуху. Говорила не то, не о том. Вместо признаний в любви жаловалась на одиночество. Вместо слов «я скучаю по тебе» произносила идиотское «у меня началась депрессия».

Он слушал бессвязный лепет и смотрел на нее недоверчиво – Инне показалось, взвешивал все «против» и «за». Но после бутылки коньяка, которую они допили одновременно с боем курантов, сомнения улетучились: он заговорил.

– Я звонил тебе много раз.

– Телефон потеряла, – улыбнулась она: было приятно услышать, что все это время он помнил о ней.

– Могла бы раньше ко мне прийти!

– Зачем? – Инна игриво улыбнулась.

Как же хотелось, чтобы он сказал: «Потому что я скучал без тебя!»

– Если незачем, тогда не надо, – обиженно бросил он, – все правильно!

– Как же тяжело с тобой, – вздохнула Инна.

– А с кем тебе просто? – он вдруг завелся. – С мужиком, который подчиняется во всем? С программистом?

– Игорь, – Инна хихикнула, – ты что?

– Ничего!

– Неужели ты меня к кому-то ревнуешь? – засмеялась она.

Игорь побледнел. Не говоря ни слова, вытащил Инну из-за стола и утащил в спальню.

В эту ночь он был неистовым, даже злым. Срывал и в ярости отбрасывал одежду, сжимал до боли, целовал, впиваясь зубами. Инна вскрикивала, а он все повторял и повторял: «Тебе хорошо со мной?» – и, получив короткое, на выдохе «да», зверел еще больше: «Скажи, КАК тебе хорошо!» Они не спали всю ночь, а под утро, измученная и счастливая, Инна отползла к краю кровати.

– Ты гений еще и в сексе, – прошептала она.

– Если понадоблюсь, обращайся, – произнес Игорь с сарказмом, которого Инна не сумела понять, – будешь уходить, захлопни за собой дверь.

Он повернулся к ней спиной и, как ей показалось, тут же уснул – задышал ровно. А Инна, словно рыба, открыла рот и вытаращила в потолок глаза, чтобы из них не побежали слезы. Она по-прежнему была ему не нужна!

Опустевшая Москва после бурного праздника спала мертвым сном. Инна брела куда-то, не разбирая дороги, по глубокому снегу и все шептала, шептала:

В тоске моей – шелест травы и лунный свет.В любви моей – многое сон и многое бред.Я то

бросаюсь к тебе, ловлю каждый твой взгляд.То замыкаюсь, грушу и бреду назад.Ты не супруг мой, не суженый – надо понять.Ты – мой единственный. Ты лишь способен пленять,Делать безумной и делать своею рабой.Боль – без тебя быть, и мука мне – быть с тобой.

Глава 10

Встреча Нового года не удалась. Сначала Ритка испортила праздник, закрывшись на целый час в туалете, потом девки переругались между собой, и к тому моменту, когда заявился Фил с шампанским, все уже сидели по разным углам квартиры, а сама Мака пялилась в телевизор, сбрасывая звонки зануды Лёли. Этот репей противный уже надоел. Ну, уехал ты с родоками на Канары, и сиди там спокойно, радуйся жизни. Чего доставать людей в холодной и несчастной Москве?

Был только один человек, с которым она хотела поговорить, – Игорь. Но время шло, а он не поздравлял: не звонил, не присылал СМС, и от его безразличия Мака чувствовала себя все хуже и хуже с каждой минутой.

Народ собрался наконец за столом. Чокнулись, выпили, объелись.

Ради такого праздника вообще не стоило выходить из дома.

Потом кому-то в голову пришла светлая мысль прогуляться, и Мака, воспользовавшись неразберихой и суетой, свалила. Лучше дома с Инной посидеть перед ящиком, а то она там совсем одна. Невесело, наверное, встречать Новый год в пустой квартире. Если, конечно, она вообще вспомнила о празднике и вылезла из-за письменного стола. Поесть бы хоть не забыла.

Но не успела Мака спуститься до первого этажа в Риткином подъезде, как услышала за спиной голос Фила:

– Эй, подожди!

Она нехотя обернулась.

– Чего тебе?

– Провожу.

Мака бросила на него жалостливый взгляд.

– Иди лучше к Ритке.

Он остановился, хотел развернуться и уйти, но потом все-таки остался.

– Мака, мне поговорить с тобой надо.

– Валяй! – с тяжелым вздохом разрешила она.

– Лучше по дороге, – торопливо возразил он: сверху уже слышался девичий гомон и топот спускающихся ног.

– Фиг с тобой, – согласилась Мака и толкнула на улицу тяжелую подъездную дверь.

Народу во двор уже высыпало немало: все орали, взрывали, шумели. Мака поморщилась – скорее бы оказаться дома.

– Посоветуй, – жалобно попросил Фил, – не знаю, что делать.

– Слинять, – предложила Мака.

– В смысле?

– В прямом, – она усмехнулась, – нет человека – нет проблем.

– А как же Ритка?

– Тогда женись.

– Мака, я же серьезно!

– И я.

Некоторое время они молча шли рядом, потом Фил завел свою волынку сначала.

– Мне шестнадцать только в феврале будет. Какой еще муж и отец? Ни образования, ни работы.