Дочери принцессы
Шрифт:
– Госпожа, вы можете спасти мою внучку? Я медленно покачала головой.
– Что я могу сделать, Фатьма, если ты бессильна. Я не член вашей семьи, и мое вмешательство будет воспринято с негодованием.
– Вы принцесса. А моя дочь, она испытывает уважение к принцессам.
Много лет назад я узнала о том, что люди, не имеющие богатства, считают, что деньги вместе с экономической независимостью приносят и мудрость. Как они ошибаются! В конечном итоге все зависит от того, обладает ли человек врожденной культурой. Инстинктивно чувствовала, что дочери
Я беспомощно развела руками.
– Фатьма, что я могу сделать? Всю свою сознательную жизнь я хотела избавить женщин от этого кошмара, – голос мой упал. – А сейчас мне кажется, что мир для наших сестер делается все мрачнее и мрачнее.
Фатьма хранила молчание, в ее черных глазах ясно читалась безысходная печаль.
– Если бы я могла, то помогла бы твоей внучке, но у меня даже нет права высказать свое мнение.
Фатьма выглядела разочарованной, но когда она заговорила, в голосе ее не чувствовалось упрека.
– Понимаю, госпожа, – она смотрела на меня из-под полуприкрытых век. – Но я умоляю вас пойти со мной. Попробовать.
Удивленная упрямством Фатьмы, я почувствовала, как тает моя решимость. Я ощутила, как по моему телу пробежала дрожь, и слабым голосом спросила:
– Где живет твоя дочь?
От избытка эмоций толстые губы Фатьмы буквально взорвались, когда та ответила:
– Очень близко, на машине – рукой подать. Если мы поедем сейчас же, то успеем оказаться там до того, как Нассер вернется с работы.
Я призвала на помощь всю свою храбрость и встала. Про себя же подумала, что, несмотря на очевидный провал, все же должна предпринять попытку. Я понимала, что буду вынуждена что-то соврать мужу, иначе он запретит мне ехать.
– Фатьма, пойди и собери свои вещи. И никому не говори ни слова об этом деле.
– Хорошо, госпожа! Я знаю, Аллаху угодно, чтобы вы помогли мне!
Я видела, как проворно она поспешила к выходу, двигаясь быстрее, чем когда-либо. Несмотря на огромную разницу в нашем положении, мы были с ней товарищами, которые боролись за одно общее дело.
Я причесывала волосы, красила губы и искала сумочку, думая при этом, что сказать Кариму. Я решила сказать ему, что Фатьма сегодня утром узнала о том, что у ее дочери было обнаружено редкое женское заболевание. Но дочь ее от лечения отказалась, сказав, что если на то была воля Аллаха, то она лучше умрет, чем воспрепятствует тому, что суждено, и не примет лечения из рук человека. Фатьма уговорила меня поехать с ней, чтобы убедить дочь в необходимости борьбы за жизнь ради собственных детей. Для пущей убедительности я решила сказать, что сначала не хотела ехать, но никогда не прощу себе, если женщина умрёт, а я и пальцем не пошевельну ради ее спасения. Это был жалкий сценарий, но Карим всегда отмахивался от женских проблем, так и в этот раз он, конечно же, разворчится, но и с места не тронется, чтобы остановить меня.
Но оказалось, что мне не нужно прибегать ко лжи, так как, по словам Абдуллы, пока я разговаривала с Фатьмой,
– Хорошо! – еле слышно пробормотала я. Нежелание Карима оставаться в компании сына оказалось мне на руку.
Передав сообщение отца, Абдулла вернулся к телевизору, и я увидела, что он поглощен какой-то египетской мыльной оперой, которые так обожают арабы многих стран. Я заметила, что губы Амани сложились в недовольную гримасу. Дочь явно была не удовлетворена выбором брата, поскольку именно эта постановка была запрещена в Саудовской Аравии из-за многочисленных сцен с намеком на непристойность.
– Абдулла, мне нужно, чтобы ты отвез меня в дом дочери Фатьмы. Ты можешь это сделать?
Сын с радостью пользовался любой возможностью прокатиться на новом белом «мерседесе», купленном и переправленном Каримом в Египет специально для нашего каирского дома. Из прошлого опыта я знала, что в деловой район нижнего города Карим всегда предпочел бы отправиться на старом «мерседесе», поскольку очень боялся таксистов в этой перенаселенной части Каира.
Абдулла нажатием на кнопку дистанционного управления отключил телевизор и галантно вскочил на ноги.
– Пойду пригоню машину.
Улицы Каира кишели всеми мыслимыми и немыслимыми видами транспорта, и повсюду были пробки. Между транспортными средствами сновали пешеходы. С набитых пассажирами автобусов гроздьями свисали люди. С большим риском для себя они липли к окнам и дверям, словно это был один из самых естественных способов передвижения в городе.
Пока наш автомобиль протискивался по узким улочкам, я с изумлением взирала на толпы народа, заполонявшие город фараонов. Было ясно, что существовать дальше так, как он существует сейчас, Каир не сможет.
Абдулла прервал мои размышления, спросив о цели нашего визита.
Я потребовала, чтобы он поклялся сохранить ее в тайне. Когда я рассказала ему о причине печали Фатьмы, по лицу сына пробежала волна негодования.
Абдулла сказал, что о делах такого рода слышал, но считал подобные россказни сильно преувеличенными.
– Неужели это правда? – спросил он. – Неужели с маленькими девочками проделывают такие вещи?
Я уже собиралась рассказать ему о тете Нуре, но передумала, так как это дело было сугубо интимным, и я понимала, что сестра чувствовала бы себя очень неловко, если бы мой сын узнал о ее увечье. Вместо этого я рассказала ему о женском обрезании то, что знала.