Дочери принцессы
Шрифт:
Наши дети о чем-то пошептались между собой и заявили, что мы снова были забыты нашей «забывчивой Фатьмой», как часто мы называли нашу египетскую экономку, когда ее не было поблизости.
Я предупредила детей, чтобы не смели веселиться по этому поводу, потому что Фатьма уже давно была немолодой, и ноги ее с трудом носили располневшее тело, Подавляя улыбку, я подумала, что наши дети все же, вероятно, правы в своей оценке ситуации. Фатьма не раз напрочь забывала о своих хозяевах, которые с нетерпением ждали прохладительных напитков, и хваталась за какое-нибудь другое дело. Она и в самом деле
Карим обвинял меня в том, что я просто не могла распроститься с увлекательными рассказами Фатьмы о каирских сплетнях. Но это было не так.
Фатьму мы наняли много лет назад, как только купили особняк. Предполагалось, что она будет нашей экономкой, постоянно живущей на вилле. Когда она появилась в нашей жизни, Абдулле было всего два года, а девочек еще не было на свете. Так что Фатьма была рядом с ними на протяжении всей их молодой жизни.
Едва я встала, чтобы пойти и напомнить ей об уже прозвучавшей просьбе, как услышала знакомое шарканье сандалий по мраморному полу внутреннего коридора, ведущего на веранду.
Я взглянула на Карима, и он раздраженно мотнул головой. Мой муж не понимал, почему он должен испытывать неудобства из-за возраста служанки.
Я же озорно сказала ему:
– Муж мой, не забывай, что Аллах смотрит на тебя.
Карим ядовито заметил:
– Султана, не обременяй себя заботами о моих отношениях с Аллахом.
Дети подумали, что мы можем разругаться и испортить вечер, и Амани поспешно обвила шею отца руками, а Маха принялась гладить меня по плечу и уговаривать не терять самообладания.
Но я слишком хорошо себя чувствовала, чтобы сражаться, о чем им и сказала. Тут мое внимание привлекла Фатьма. Вспомнив грациозную, стройную женщину, какой она была в прошлом, я с любовью наблюдала за ее отяжелевшей фигурой, пока она с трудом открывала стеклянные двойные двери, которые выходили из особняка па веранду. Фатьма была необъятной, и ей с большим трудом удавалось удерживать поднос, уставленный хрустальными стаканами и таким же графином, наполненным свежеотжатым лимонадом.
Как и большинство египетских женщин, борьбу с полнотой Фатьма начала сразу же после рождения первого ребенка. С каждым новым пополнением своего семейства она становилась все больше и болше, пока наконец малыш Абдулла не спросил меня со страхом, как это кожа Фатьмы все еще в состоянии удерживать ее тело.
Медлительная из-за грузности, Фатьма потратила изрядное время, чтобы преодолеть всего несколько ступенек, что вели от двери к столу с плетеной мебелью, выкрашенной белой краской.
Абдулла вскочил на ноги и взял у нее из рук поднос, сказав, что сам обслужит семью.
Мы с Каримом переглянулись; я заметила, что муж прикусил губу, чтобы удержаться от возражения. Со времен младенчества Абдулла всегда участливо относился к любым страданиям человека, которые зачастую сваливаются на него незаслуженно. Чувствительность сына тронула меня, и
Чтобы отвлечь Карима, я попросила Абдуллу рассказать о Ливане подробнее, поскольку с момента нашей встречи в Каире у нас почти не было времени, чтобы остаться с ним наедине и выслушать историю его приключения. Я помнила, что Карим, будучи молодым, провел в прекрасном городе Бейруте немало счастливых дней. До того, как началась эта бессмысленная кровавая война, разрушившая когда-то прелестный край, многие члены саудовской королевской семьи любили приезжать туда, чтобы отдохнуть и расслабиться.
Абдулла видел надежду там, где Кариму казалось, что ее нет. Он сказал, что особое впечатление на него произвел ливанский дух. Абдулла удивлялся тому, что ливанский народ не только выжил, но и вышел из такой грязной гражданской войны, не утратив своего оптимизма, и сохранил веру в то, что сумеет превзойти свое прекрасное прошлое. Абдулла считал, что если ливанцам дать хотя бы полшанса, они снова поднимутся и займут достойное место среди других стран арабского мира.
Абдулла замолчал и посмотрел на отца, затем спросил, не желает ли отец вложить деньги в экономику этой страны.
Карим наградил сыпа ободряющей улыбкой. Мой муж относится к числу тех людей, которые ищут экономическую выгоду во всем. Отсутствие интереса сына к таким делам раньше всегда угнетало Карима. Впрочем, улыбка его быстро исчезла, когда сын добавил, что инфраструктура страны почти целиком разрушена и в ней имеется более чем достаточно сфер, нуждающихся в пожертвованиях.
Я едва не умерла от смеха, когда увидела лицо Карима. Хотя сидел он очень прямо и всеми силами пытался изобразить подобие заинтересованности, ему с трудом удавалось скрыть раздражение; он посмотрел на сына так, словно видел его в первый раз.
Я знала, что муж еще не вполне оправился после гордого заявления Абдуллы, что вся сумма в один миллион долларов, взятая из сейфа, была им безвозмездно передана лечебнице, в которой находился старший брат Джафара. У мужа не хватило духа упрекнуть сына за благородный поступок, и он, несмотря на потерю миллиона долларов, только с печальной нежностью посмотрел на Абдуллу.
Позже Карим признался мне, что пожертвование денег Ливану было равнозначно выбрасыванию их на ветер, потому что, кто знает, может быть, завтра пожар разрушительной войны снова прокатится по ливанской земле. Пусть ливанцы сначала докажут, что их намерения восстановить мир серьезны, тогда Карим рассмотрит возможность оказания помощи братьям-арабам.
Абдулла был поражен отсутствием оборудования в лечебнице, в которую был помещен брат Джафара, и опять заговорил об этом. Он сказал, что не в состоянии забыть ужасных условий, в которых живут в больнице раненые. На глаза Абдуллы навернулись слезы, когда он заговорил о мужчинах и женщинах, лишенных конечностей, ограниченных стенами маленьких палат, потому что у них нет ни протезов, ни инвалидных колясок. Абдулла видел людей, привязанных к деревянным столам, людей, совершенно неподвижных, людей, стоически принимавших возможность жизни, лишенной каких бы то ни было радостей.