Дочь Земли

Шиманская Наталия

Аля открывает глаза. Зрачки расширены почти на всю радужку. Руки расходятся в стороны. Силовой луч вытягивается вверх над головой, утолщается и приобретает вид кобры, раскрывшей капюшон.

Молниеносным рывком ладони сходятся. Хлопок! Энергетическая змея отделяется от тела, выстреливает в пространство. Дымка рассеивается. Девочка медленно оседает на пол. Валится на бок. Глаза закрыты. Дыхание ровное, глубокое. Она спит.

– Готово!
– Краасс довольно выстукивает по сенсорам панели.
– Для первого раза эффект впечатляет. Теперь будем шлифовать наш камешек....

Ребенок далеко пойдет, ручаюсь!

* * *

– Семеныч, куда собрался?

– Отвали, Иван!
– Алин отец нетвердыми шагами добирается до двери. Пару минут стоит, покачиваясь. Наводит на собутыльников фокус и заплетающимся языком изрекает:

– С-сейчас все б-будет класснячок.... У м-меня в нычке самогончик - с-супер!

– Петро, ты в своем уме?.. Куда поедешь?.. До первого столба?!

– Захлопнись, зануда! Че ты зудишь вечно? Умнее всех хочешь быть?!
– Петр переступает с ноги на ногу, чешет в затылке.
– Тут она, родименькая. В машине.... С-с-час, мужики! Ждите!..

Серая девятка маячит у детской площадки. Шмыгая носом и бурча, Петр Семенович добирается до автомобиля. В глаза бросается странная картина: на крыше вальяжно разлеглась большая черная кошка. При приближении человека, она встает, потягивается, но никуда не убегает.

– Э-к-к, стерва!.. Развелось вас, не передушишь!

Петр приседает, шарит палку. Не найдя, замахивается рукой.
– П-пшла, тварь!!! Лобешник проломлю!! Одна такая уже на мусорке валяется....

Кошка выгибает спину, прижимает уши и длинно шипит. Неестественно яркие зеленые глаза блестят, пасть растягивается в нешуточный оскал. Мужчина, от неожиданности, замирает на месте. Хмель слетает. Пронзительный прямой взгляд животного вызывает настоящий страх.

Кошка поворачивается и прыгает за машину. Алин отец вздыхает, переводит дух. Заглядывает за автомобиль. Животного нигде нет.

– Ф-фух!.. Удрала, сволочь.... Вот зараза бешеная!.. Потравить их тут к черту. И дело с концом!

Дрожащими руками отпирает машину. Бухается на седушку, оставляя дверцу открытой. Наклоняется, шарит под сиденьем. Извлекает пластиковую двухлитровку, полную мутноватой жидкости.

– В-вот она, моя лапушечка!.. Ну, пошли, пошли, погуляем ...

Мужчина откручивает крышку. Подносит бутылку двумя руками ко рту. Делает большой глоток. Поднимает глаза.... Бутылка вываливается из рук. Падает вниз, на коврик. Самогон хлюпает из горлышка, выплескивается на одежду, на сиденье, на панель.

У лобового стекла - кошка. Пасть оскалена, из уголков свисают хлопья грязно-желтой пены. Когтистые лапы начинают с силой царапать металл. Зубы лязгают так, что он это слышит. Секунду мужчина в ступоре. Потом хватается за дверцу, захлопывает. Матерясь, нагибается за бутылкой, и тут ...

Все четыре фиксатора на дверях проваливаются в пазы. Ключ в замке зажигания проворачивается. Повернувшись к рулю, на гул заработавшего мотора, Петр, краем глаза, захватывает длинную голубую искру, проскакивающую по панели управления. В следующее мгновение все вокруг воспламеняется. Огонь перепрыгивает на джинсы,

желтыми языками взлетает вверх.

Человек бьется в двери, в окна, из последних сил старается выдавить стекло. Оно не поддается, заклинено! Он корчится, исходит криком....

На черный столб дыма, поднимающегося в небо, отовсюду сбегаются люди. Кто-то истерически кричит в трубку, требует пожарных, скорую помощь. Кто-то бросается за ломом, чтобы выбить двери. Существо в салоне еще живет, но уже мало напоминает человека. Оно слепо тычется в окна, почерневшими скрюченными конечностями скребет по стеклу.... И тут автомобиль взрывается!

Ближайших зевак отшвыривает ударной волной. Гигантский огненный цветок выбрасывает в вышину пылающие лепестки. Воздух наполняется нестерпимым жаром, окалина разлетается во все стороны....

Окрестность сотрясают сирены подъезжающих пожарных машин. Люди в униформе высыпают из них. Споро разворачивают шланги. Белые пенистые струи заливают покореженный раскаленный остов. Пламя кипит, скрежещет, задыхается. Еще немного, и все кончено.

Пожарные сворачивают рукава. Милиционеры обносят площадку желто - полосатой лентой. Работники скорой оказывают помощь пострадавшим. На удивление, ни у кого из неосторожных зевак серьезных травм нет. Так, - царапины, порезы, ссадины.

В толпе сбились в кучку и бывшие собутыльники Петра. Мужчины в полном шоке. Переглядываются, разводят руками. Один выдавливает:

– Ни фига себе, за самогончиком сходил!..

* * *

Аля открыла глаза. Поежилась. Ну и замерзла она! Батареи отключили со вчерашнего дня, в квартире колотун, а она умудрилась заснуть прямо на ковре. Вот балда, жди теперь соплей, кашля и барабанов в ушах.

Девочка поспешно вытаскивает из комода шерстяные носки. Натягивает. Надевает свитер. Все равно холодно. А-а, помнится, мама говорила, что, когда промерзнешь, нужно в носки насыпать горчичный порошок и потоптаться на спортивном коврике. Будет эффект горчичника. Попробуем!..

Вы спросите, а что, судьба Василины Алю уже не волнует? И на отца она уже не злится.... И все её переживания канули в небытие?!

И да, и нет. Я бы сказала, она в неком бесчувствии. Как будто, ей местную анестезию провели. Голова думает сугубо о насущных вещах, не отвлекаясь ни на что другое. Такая себе стенка от реальности. Организм многих из нас сам возводит её в критические моменты, чтобы не повредиться окончательно. Вот и Аля, сейчас, в некотором роде, в состоянии 'грогги'. А уж как долго пробудет в нем, мне, простите, пока неведомо.

Девочка бредет на кухню, достает пачку сухой горчицы из буфета. Возвращается в комнату. Автоматически выполняет все озвученные выше манипуляции. Ноги постепенно согреваются, её перестает знобить. Аля опять идет на кухню - заваривать чай....

Звонок! Она бежит в прихожую. Не глянув в глазок, распахивает дверь. На пороге - мать.

– Ой, мамочка! А я в школу не пошла сегодня. Знаешь, так горло дерет, и насморк замучил! Вот - лечусь немножко.... Ты мне покажешь, где ингалятор? А то я уже всю кухню обрыла, и без толку!