Дочь Волдеморта
Шрифт:
Казалось, Белла вообще не заметила всего этого. Под ее руководством тело ребенка, безвольно парящее в воздухе, переместилось и зависло на высоте роста взрослого человека над огромным дубовым столом. Последним взмахом палочки Белла осветила крошку розовато–сиреневым проклятьем, полыхнувшим будто прямо из-под кожи ребенка. Теплая мантия свалилась еще около тела горничной, и теперь над обеденным столом парило крохотное тельце в простом детском сарафанчике и белых гольфах. Волосы, собранные в два хвоста на макушке, едва заметно покачивались.
Белла кивнула на большие песочные часы, и они перевернулись.
— Температура тела медленно повышается, — повествовательным тоном сообщила она обезумевшей от ужаса матери. — Через три часа кровь закипит, если не снять проклятье. Напишите вашему мужу, Ада, —
Полным ужаса взглядом затравленной волчицы, Ада Афельберг посмотрела на своих мучителей, а потом на дочь. Ее начинала бить истерика.
— Он не вернется, — прошептала она.
— Я верю в вас, — доверительно улыбнулась Беллатриса. — Но вы теряете время, — добавила она тоном непонимающего удивления.
— Лия…
…Женщина сидела за столом и, глотая бегущие потоком слезы, что-то писала обожженными, дрожащими руками. Она невероятно изменилась за эти полчаса — от статной изящной красавицы не осталось и следа: Аделаида Афельберг постарела лет на двадцать, у ее глаз залегли морщины. Растрепанные волосы падали на глаза, но она продолжала писать, лишь то и дело стирая с лица слезы, чтобы они не намочили пергамент.
Беллатриса стояла у книжного шкафа и задумчиво листала большую толстую книгу. Руквуд и второй мужчина, которого звали Барри, переговаривались в полголоса, сидя на двух обеденных стульях около тела убитой горничной.
Недавно пепельно–бледный, словно призрак, дворецкий внес по приказанию Беллы поднос с чаем. Он шел, стараясь не смотреть на тело горничной.
Вид парящего над столом ребенка поверг его в шок, и старик, оступившись, уронил поднос. Супруга Темного Лорда покарала его за это досадливым «Круцио», и, казалось, верного слугу практически убило подобное испытание.
Бледная Гермиона сидела на полу около стены, прислонившись к ней, и смотрела вперед — на зависшее над столом тельце. Девочка покрылась легкой испариной, мелкие капельки пота выступили над верхней губой, и волосы немного намокли. Раскрасневшаяся, она тяжело дышала, не приходя в сознание.
Послышался шелест переворачиваемой страницы, и громкий голос Беллы с иронической издевкой зачитал вслух стихи маггловского поэта, обращаясь к напряженно пишущей за столом Аде:
"Когда затихнешь ты в безмолвии суровом, Под черным мрамором, угрюмый ангел мой, И яма темная, и тесный склеп сырой Окажутся твоим поместьем и альковом, И куртизанки грудь под каменным покровом От вздохов и страстей найдет себе покой, И уж не повлекут гадательной тропой Тебя твои стопы вслед вожделеньям новым, Поверенный моей негаснущей мечты, Могила — ей одной дано понять поэта! – Шепнет тебе в ночи: "Что выгадала ты, Несовершенная, и чем теперь согрета, Презрев всё то, о чем тоскуют и в раю?" И сожаленье — червь — вопьется в плоть твою [90] ".90
Стихотворение «Посмертные угрызения» из сборника Шарля Бодлера «Цветы Зла».
Аделаида подняла мутный взгляд от исписанного пергамента. Но она смотрела не на Беллу, а на большие песочные часы, в которых стремительно убывал драгоценный песок. Опять заскрипело перо.
Через некоторое время приглушенную речь двух Пожирателей Смерти вновь прервал громкий голос Беллатрисы:
"Откуда скорбь твоя? Зачем ее волна Взбегает по скале, чернеющей отвесно? Тоской, доступной всем, загадкой, всем известной, Исполнена душа, где жатва свершена. Сдержи свой смех, равно всем91
Стихотворение «Semper Eadem» /Всегда та же (лат.)/ из сборника Шарля Бодлера «Цветы Зла».
Белла оторвалась от книги и подошла к столу. Через плечо женщины она стала читать текст написанного посланья. Усмехнулась. Тем временем Ада закончила и, трясясь всем телом, стала сворачивать пергамент.
— Куда? — коротко спросила Беллатриса.
Женщина стала объяснять, и вскоре во вспышке почтового заклинания письмо исчезло.
— Нам остается только ждать, — улыбнулась Белла. — И где же наш чай? Как вы живете с такими нерасторопными слугами? — расхохоталась она, взмахом палочки сотворяя чайный набор перед своими спутниками прямо вместе со столиком. — Вы будете пить чай, Ада?
Женщина не ответила. Она не отрывала взгляда от своей дочери. В часах уже просыпалась половина песка, ребенок раскраснелся, промокшее платьице прилипло к горячей коже, тяжелые капли пота то и дело срывались на темную поверхность дубового стола. Девочка дышала тяжело, короткими резкими вдохами. От нее, казалось, волнами исходил удушающий жар.
Аделаида всхлипнула сдавленно и жалко.
— Не грустите, Ада! — посоветовала супруга Темного Лорда. — Это не так страшно, как вам кажется. Вы только думаете, что это — самое страшное. Самое страшное — это боль. Физическая боль. Etiam innocentes cogit mentiri dolor [92] . Просто до противного, но так и есть. А вот за ней уже появляется простор для фантазии… — она снова распахнула сборник стихотворений и начала декламировать вслух:
92
Боль заставляет лгать даже невинных (лат.).
93
Отрывки стихотворения «Искупление» из сборника Шарля Бодлера «Цветы зла».
Белла читала эти строки вдохновлено, по–настоящему и со знанием. Но только сейчас это было лишь издевательством над несчастной женщиной. А тяжелые капли пота падали на дубовый стол. И песок в часах заканчивался.
Аделаида Афельберг знала, что он не придет.
Ночные гости тоже это знали. То была кара. И Винни Афельберг должен был знать о ней там, где сейчас скрывался. Чтобы потом помнить всегда…
— Кадмина, пойдем отсюда, — внезапно услышала Гермиона и вздрогнула, будто ужаленная. Она подскочила и диким взглядом посмотрела на Люциуса, с мрачным видом стоявшего по правую руку от нее.