Дочь викинга

Крён Юлия

Гизела открыла рот, но закричать не успела, почувствовав у горла острый клинок. Холодное лезвие чуть не взрезало кожу.

Руна сразу же проснулась. Она редко спала так долго и редко о чем-то сожалела столь же сильно. Но у нее не было времени на угрызения совести. Едва она поняла, что происходит, как ее тело само собой, без какого-либо участия рассудка, вскочило на ноги, ухватилось за ветку и подтянулось на дерево.

На поляне стояли разбойники Тира. Сам Тир прижал

кинжал к горлу Гизелы. Девушка завопила от ужаса.

Руна лихорадочно думала. Знает ли Тир, что Гизела – франкская принцесса? Если да, то что теперь будет? Он возьмет ее в заложницы? Наверняка. Тогда Руна сможет сбежать. Но что толку? Без Гизелы у нее нет надежды вернуться домой. И пока северянка пыталась принять решение, в голову ей пришла еще одна мысль. Тир ничего не предпринимает именно потому, что знает о ее терзаниях. И наслаждается этим. «О нет!» – прошептала Руна.

И вдруг послышался хруст. Северянка не успела правильно распределить свой вес, и ветка под ней треснула. Девушка упала прямо перед разбойниками.

Руне не хватило времени на то, чтобы вскочить и выхватить свой нож – ей к горлу приставили такой же клинок. Двое головорезов подхватили ее под руки.

Северянка сморгнула. В глазах у нее все еще рябило после удара об землю, но она видела, что к ней направляется Тир.

– Ну-ка, ну-ка, – с наслаждением протянул он. – Значит, ты хотела прикарманить весь выкуп.

Похоже, Тир полагал, будто она с самого начала собиралась похитить франкскую принцессу. Его глаза блестели, с лица не сходило выражение восторга. Похоже, его нисколько не беспокоило предательство Руны, напротив, он откровенно радовался ее, как он полагал, пронырливости.

Руне нечего было ему возразить.

– Что ж, я во второй раз тебе проиграл. – Глаза Тира вспыхнули. – Что же мне с тобой делать? Как наказать тебя?

– Наказать можно только того, кто совершил проступок, – с ненавистью прошипела Руна. Ее голос был хриплым, но, по крайней мере, к ней вернулся дар речи. – Я думала, ты не видишь различия между добром и злом. Ты просто жесток.

Тир будто бы задумался над ее словами.

– Верно! – наконец выпалил он, странно улыбаясь. – Раз уж на то пошло, мне и не нужно тебе мстить. А еще мне не нужна причина для того, чтобы сделать, например… так.

Руна успела приготовиться к удару, и все же ей показалось, что ее тело сейчас разорвется. Тир бил ее в живот, все сильнее и сильнее, а у нее не было возможности уклониться. Он никак не мог насытиться ее болью, удар сыпался за ударом. Руна чуть не потеряла сознание. Когда Тир наконец отступил, в мире не осталось ничего, кроме боли.

– Зачем ты так? – выдохнула она, сплюнув кровь. Во рту остался горьковатый привкус.

Тир скрестил руки на груди. Его дыхание постепенно успокоилось.

– Понимаешь,

это не я такой. Это мир такой, – со скучающим видом объяснил он, покачиваясь с пятки на носок. – Наш мир – из древа Иггдрасиль, а оно прогнило. У корней этого ясеня клубятся змеи, олени обгладывают молодую поросль, а кора дерева изъедена гнилью.

Руна опустила глаза. Она не могла смотреть на безумное лицо Тира и при этом вспоминать легенды о Мировом древе, которые рассказывала ей бабушка. Голос Тира был холодным, металлическим, а Азрун обычно пересказывала древние предания таинственным шепотом. Она говорила о древе Иггдрасиль, Мировом древе, чьи ветви достигают небес, а корни оплетают весь мир, все миры – и мир людей, и мир богов, и мир великанов, и мир мертвых.

Дерево Иггдрасиль росло рядом с волшебным источником, на берегу которого норны пряли судьбы людей. Они сбрызгивали кору дерева животворными водами источника, но этого всегда было недостаточно для того, чтобы побороть гниль.

«Всегда чего-то недостаточно. Всегда чего-то не хватает. И ты всегда проигрываешь», – подумала Руна.

В последние дни в ней возродилась надежда на то, что все еще может наладиться, но нити, из которых норны пряли судьбы, не были крепки, иначе почему Руна все время попадает в руки Тира?

Северянин ударил ее еще раз, уже не так сильно, как прежде, но теперь на его лице отразилась ярость. Его гнев утешил Руну. Теперь Тир хотя бы был похож на человека. Но, к сожалению, вспышка злобы быстро угасла, и в нем с новой силой разгорелось безумие.

– Да, это не я такой. Это мир такой. – Тир залился смехом. – Дерево Иггдрасиль прогнило, боги живут раздором, а вот люди… – Он поднял упавшую на землю ветку.

Руне подумалось, что Тир хочет ударить ее этой веткой, но сумасшедший лишь качнул головой.

– Первых людей, Аска и Эмблу, создали из дерева, и я часто думаю, что та древесина была такой же гнилой, как и кора Иггдрасиль. – Он переломил ветку, бросил ее на землю и принялся топтать ее, пока не раскрошил в труху. – Неудивительно, что людей так легко сломать, ведь они изготовлены из гнилого дерева! А когда они сломлены, что с ними делать? Пустить на дрова, бросить в огонь! Ох… Раз уж мы заговорили об этом… Тут довольно холодно. Может быть, нам развести костер, чтобы согреться?

Руну знобило.

– Что тебе от меня нужно, Тир? – спросила она.

– Хм. – Видимо, мысль о костре уже покинула его голову. – Ты в моей власти. И мне нравится то, что ты оказалась такой хитрой. Потому что таков мир: это место, где выживают только хитрые. И лучше всех понимал это Локи…

– Что ты от меня хочешь?! – голос Руны сорвался на крик.

Тир переступил с ноги на ногу, словно ему было трудно касаться земли обеими ногами одновременно.