Дочь самурая
Шрифт:
— Или совсем наоборот, Ингрид.
— Почему?
— Играя роль оскорбленного светского человека, Монтобер защищался. Трудно поверить, что преступник добровольно станет привлекать к себе внимание. Замысел тот же, что у Ришара Паризи, который таким образом хотел защитить своего сына. Показывая все, становишься неприкосновенным.
— Нам остается найти его, привязать к стулу и допросить с пристрастием. Сейчас это модно.
— Может, к электрическому стулу?
— Пожалуй, Лола.
— Ты хоть понимаешь, что раз эта девчонка Кост наотрез отказывается нам помогать,
— Прекрасно понимаю.
— Но стоит нам появиться в «Празднике, который всегда с тобой», и беды не миновать. За нами охотятся Садовый Гном, Авиньон, Орлеан… Врагов хватает. Мы должны подумать, как проскользнуть незаметно.
— Я сдаюсь.
— Я тоже.
Подруги умолкли. Они развлекались, наблюдая за прохожими. Было время мессы. Все больше и больше прихожан входили в церковь Святого Евгения.
— Странное совпадение.
— Какое?
— Мы провели ночь в церкви, и «Праздник, который всегда с тобой» расположен рядом с церковью.
Лола приняла вид недовольного полководца, которому помешали разрабатывать неотразимый план наступления.
— В Риме священников куда больше, чем в Париже, — продолжала Ингрид.
Лола ограничилась вздохом.
— Вот что не дает мне покоя…
— Слушай, Ингрид, может, скажешь наконец, к чему ты клонишь?
— Я вспомнила о пасторских костюмах Монтобера.
Лола посмотрела на официанта, дабы убедиться, что он не тайный агент, с помощью скверного кофе опоивший Ингрид наркотиками. Добрый малый читал «Экип» на углу стойки и, судя по всему, совершенно не интересовался американкой.
— Наши костюмы медиков позволили нам без труда попасть на коктейль Тробона.
— Без труда и без вреда, ничего не скажешь.
— Есть у меня одна идея, Лола. Но она не совсем обычная.
— У тебя все идеи такие, Ингрид. Лучше уж раз и навсегда с этим смириться и избежать нервного припадка.
— Ты сама сказала, что небо нам поможет…
— Мне порой хочется обладать гибкостью балерины, чтобы наступить себе на язык.
32
Проходя вдоль дома сорок три по улице Фобур-Сен-Мартен, они окунулись в запах кэрри, доносившийся с Пассаж-Бради. Этот обходной путь позволял держаться подальше от «Красавиц». Прежде чем войти в «Дом Сомье», Лола с ностальгией оглянулась на любимый ресторан. Ингрид пообещала ей, что если они выйдут из своего предприятия невредимыми, она закатит незабываемую пирушку у друга Максима. И втолкнула ее в магазин, дававший костюмы напрокат. Она была знакома с хозяином — он еще не делал у нее массаж, но вот-вот готов был поддаться. Он нашел для них два более-менее подходящих одеяния. У Ингрид оно оказалось чуточку коротковато, у Лолы немного тесновато, но издалека и то и другое выглядели сносно.
Выходя из магазина, они по-прежнему были обуты в кроссовки, но под черными монашескими одеяниями эту обувь, ставшую неуместной, нельзя было разглядеть, и посетители, сидящие на террасах индийских ресторанов, не обращали на них никакого внимания. Довольная своей военной хитростью,
— Хочется назвать тебя сестрой Марией-Терезой Батиньольской, как в комиксе. У тебя вид очень гордой настоятельницы!
— Меня давно уже не зовут Марией-Терезой, Ингрид. Это как моя жизнь преподавателя французского или комиссара полиции. Или пенсионерки — любительницы пазлов с улицы Эшикье. Все давно уже позади. И уходит все дальше и дальше.
— Ну, нельзя давать волю усталости.
— Не заглядывать за пределы данной минуты — это серьезная ошибка, Ингрид, как и недооценивать противника или следовать первой попавшейся идее. Я себя спрашиваю, не глуп ли этот маскарад. Если бы смешное убивало, я бы уже превратилась в надгробный памятник, распростертый на этой пустой паперти, с выпученными глазами, высунутым языком и руками, воздетыми в последней бесплодной молитве.
— А я предпочитаю доверять своему инстинкту. Нередко он мне подсказывает безумные идеи, которые на поверку оказываются дельными.
— Тебе кажется, что ты участвуешь в «Звездных войнах». «Да пребудет с нами Сила!», и, гоп, я бросаюсь вперед очертя голову?
— Главное — научиться себя мотивировать.
— Ну, это чисто американская идея.
Они продолжали обмен колкостями, пока Лола не сложила оружие и не уселась на ступеньках церкви Святой Марии, подложив под себя собственные страхи вместо подушки. Ждать пришлось долго. Наконец Ингрид принялась буравить бок подруги локтем.
— Эй, полегче, рыцарь Джидай!
— Простите, матушка, но Лебуте берут улицу Лежандр штурмом. Особенно Карин. Она напоминает мне кечистку, в которую когда-то влюбился мой дядя.
Лола потянула Ингрид за колонну, откуда они могли следить за супругами. Она вдруг ощутила зависть. Эти люди имели право выходить средь бела дня и знали, куда им идти. Такие простые радости стали для нее роскошью. Карин и Жорж Лебуте вошли в «Зятя-Обжору». Дурацкое название, но с этим можно смириться, тем более что некоторые приятные запахи коснулись их обоняния, когда они делали вид, что проходят мимо. Они вернулись, чтобы через витрину понаблюдать за тем, что происходит внутри. Лебуте сидели за столиком одни, друг против друга. Пора идти на приступ.
— Карта вин совсем недурна, — весело сообщила Ингрид.
— Вижу.
— Ты бы радовалась. Это будет для тебя приятной переменой. И еще, что ни говори, наша одежда будет действовать как смирительная рубашка.
— Потому что мы сумасшедшие?
— Да нет. Подумай сама! Лебуте будут смирены. В ресторане неудобно затевать скандал. Тем более с двумя добрыми сестрами.
— Ты хочешь сказать, завернуты или скручены?
— Нет-нет! Смирены.
Лола уступила и толкнула дверь. Несколько человек с удивлением воззрились на двух монахинь, но вскоре вежливость взяла верх. Лебуте изучали меню. Жорж был в очках и вел переговоры с женой.