Дочь пирата
Шрифт:
— У меня нет ни любовницы, ни жены. Я сам по себе.
Лицо Андреа просветлело.
— Так, значит, ты не возражаешь? Мне очень хочется узнать, как ты прожил два года, два месяца, шесть дней и несколько часов.
В четверть третьего они на пароме переправились в Бенд и пошли в пропахший дымом маленький бар в подвальном помещении, который назывался «Последнее слово». Бар имел лицензию на продажу спиртного до четырех часов утра. Они выпили по паре Дайкири, но поговорить им не удалось. Было очень шумно. Вдобавок с потолка свешивалось украшение в виде усушенных голов, что сильно нервировало Уилсона. В половине
— Не знаю, куда еще можно пойти в такой час, — сказала Андреа. — Бар Тони закрыт. Может, в «Орион»?
— Только не туда.
— Я живу всего в нескольких кварталах отсюда. Почему бы тебе не зайти ко мне на чашку чая?
То, что Андреа характеризовала уютной квартиркой, занимало верхний этаж старого небоскреба «Каел-Лок», над помещением потрудился архитектор, привезенный Андреа из Италии. Комната была размером с баскетбольную площадку. Полированный пол из дерева твердой породы, неоштукатуренные кирпичные стены, миллион стеклянных панелей и целый ряд арочных окон, выходящих на набережную. Половину пространства занимала студия, уставленная большими полотнами: отважные ню, городские ландшафты и библейский змий с яблоком. Уилсону все это сразу понравилось. На мольберте стоял неоконченный портрет женщины в одной длинной розовой юбке.
— Это моя новая подруга Пэм, — пояснила Андреа. — У нее превосходные груди. Ты не находишь, что у нее превосходные груди?
Уилсон некоторое время изучал картину и был вынужден согласиться. Он обошел комнату, рассматривая творения Андреа.
— Черт возьми, ты настоящий художник, — заключил он. — Когда ты начала рисовать?
Андреа пожала плечами:
— В колледже. Вообще-то я собиралась специализироваться в искусстве, но отец воспротивился. «Изучай финансы, — сказал он, — рисовать можешь в свободное время». Само собой разумеется, я послушалась и заставила себя забыть о живописи. Но мысль о том, что я ее совершенно забросила, угнетала меня.
— Вот эта картина просто великолепна, — сказал Уилсон, показав на змия.
— Да, ничего, — смутилась Андреа и пошла на кухню за стеклянной перегородкой.
Она приготовила два коктейля «штопор».
— Мне казалось, есть немного джина и бутылочка тоника, ан нет. В наличии только водка и апельсиновый сок.
— Прекрасно.
Уилсон взял напиток, и они сели на кожаный диван напротив окон и в течение минуты пили молча. Первой заговорила Андреа:
— Так где ты был?
Уилсон опустил бокал на стеклянный кофейный столик:
— Ты не поверишь.
— И все-таки?
— В Англии и на Азорских островах, но больше всего в Африке. Бупанда. Я даже видел озеро Цуванга. Проплыл вниз по Хеленге на лодке.
— Это уже кое-что. Я несколько раз безуспешно пыталась связаться с тобой.
— Знаю.
— Ну и чем ты занимался в Африке? Выращивал кофе?
— Я там женился.
— О… — Андреа бездарно продемонстрировала, что это ее не касается. — А теперь ты уже не женат?
— Нет. Это была ошибка.
Андреа нервически дернула рукой, и часть напитка пролилась на кофейный столик.
— Ух ты!
Она сходила на кухню за бумажными салфетками и начала вытирать столик, но потом бросила, в результате чего на полу образовалась желтая лужица.
— По правде говоря,
— Я был за столиком на веранде.
— Я так и думала. И ты был с этой женщиной, верно? Со своей женой. По твоему голосу можно было догадаться, что кто-то тебя ждал.
Уилсон был поражен:
— Да.
Андреа взглянула на него и закраснелась.
— Я хочу тебе кое в чем признаться. Обещай не высмеивать меня.
— Обещаю.
— Я ходила на свидания и даже жила несколько месяцев с неким художником, но никто не трогал моего сердца так, как ты. Ты был вечно погружен в себя, но ко мне относился по-доброму. Можно так сказать? Я собственным умом дошла до простой истины: нежных людей в мире мало. Мне всегда казалось, что нам суждено быть вместе. Наверное, я ошибалась.
Уилсон прочистил горло, начал говорить, но потом затряс головой и замолчал.
Андреа терпеливо ждала, когда он справится с волнением.
— То, что я оставил тебя таким образом, было безобразно, — заставил он наконец себя заговорить. — Я прошу прощения. Я часто вспоминал тебя. Но никогда не испытывал такого мощного чувства, как теперь, когда вернулся домой. Мне чудовищно тебя не хватает. Это истинная правда. Мы с тобой вели милую, приятную во всех отношениях совместную жизнь. Мне потребовалось обогнуть полсвета, чтобы понять, насколько хороша такая жизнь. Я жалею, что все испортил.
— Можно, я тебя поцелую? — тихо спросила Андреа. Она подошла к Уилсону и погладила его по щеке.
Пальцы у нее пахли апельсином. Когда она поцеловала его, он вспомнил ее губы.
3
Миновал год.
Уилсону хотелось забыть все, что он знал о Крикет и об Африке. Потом вдруг ему захотелось вспомнить все до мельчайших деталей. Это случилось примерно тогда, когда в прессу просочились сведения о британском налете на пиратский остров. Однажды в среду Уилсон увидел и.о. капитана «Овода» на лондонском канале Си-эн-эн. Уортингтон и его несколько сослуживцев были уволены из ВМС за участие в налете. Как следствие этого стали известны подлинные масштабы работорговли в Африке. Возмущению общественности не было предела. Офицеров вернули в строй. Уортингтон и Пиви, по словам диктора, наградили «Военно-морскими крестами». Блокирующий отряд расширили до шести боевых кораблей.
Уилсон выключил телевизор. По его телу словно пробежала дрожь. Он взял лист писчей бумаги, авторучку и написал следующую фразу: «Много странных историй о гражданской войне в Бупанде появилось на свет. Вот еще одна». Он писал всю ночь, и к утру у него уже было шестьдесят пять страниц. Он отказался от временной конторской работы, занял у Андреа денег, заперся у себя в квартире на четыре месяца и написал книгу о том, что с ним случилось в Африке, подобно своему знаменитому предку. Книга «К Черному континенту: жизнь с пиратами и работорговцами „Берегового братства“, включая плавание к озеру Цуванга и обратно» была включена в список бестселлеров газетой «Нью-Йорк тайме», право на ее экранизацию купила студия «Трустил пикчерс» за небольшое состояние.