Дочь пирата
Шрифт:
— Я так испугался, что чуть не обделался.
— В этом и есть суть храбрости.
Уилсон опустил голову на колени и некоторое время хранил молчание. Городская грязь въелась в трещины старого камня. На другой стороне улицы полным ходом шло строительство, и на коричневато-красных отвалах земли, поднятой экскаватором, поблескивали солнечные зайчики. Вид таких мест всегда вызывал у него дрожь. Он закрыл глаза и увидел, как с неба падает черная балка. Крикет тронула его за плечо, и балка исчезла, не долетев до тротуара. Уилсон открыл глаза и посмотрел вверх. Крикет стояла над ним с простертой дланью и медным нимбом вокруг головы.
— Пойдем, — сказала она.
— Ты меня совершенно
— Не беспокойся, у нас будет предостаточно времени, чтобы узнать друг друга.
Уилсон встал, взял Крикет за руку, и она потянула его к русалкам, которые охраняли вход в здание. Бронзовые груди были натерты до блеска матросскими ладонями.
— Давай, — сказала Крикет, — поцелуй сосок. Вот эта олицетворяет шторм, а эта — ветер. Выбирай.
— Шутить изволишь?
— Нет, — ответила Крикет. — Ты должен поцеловать русалку. Это многолетняя традиция, которой следуют все новички. Приносит удачу в плавании.
Уилсону обычай показался глупым, но он сделал, что велела Крикет. Он коснулся губами ближайшей к нему русалки и почувствовал кисловатый металлический привкус. Крикет засмеялась. Рука об руку они переступили порог и вошли в гулкий полумрак холла.
4
Дул сильный юго-восточный ветер. Небо накануне ночи было зеленовато-золотистым. На набережную обрушивались волны: луна устраивала мировые приливы. Казалось, все дороги ведут прочь от дома. Уилсон чувствовал, как внутри его формируется мрачное ожидание беды. Тем не менее он был спокоен как человек, принявший решение. Со спортивной сумкой на плече он шел вместе с Крикет вдоль променада на острове Блэкпул. Черные камни, некоторые величиной с валун, загромождали спуск к темной воде. На волнах отчаянно раскачивались алюминиевые скифы [12] , пришвартованные к пирсу, находившемуся ниже. На горизонте Уилсон заметил силуэт танкера.
12
Скиф — спортивная гоночная лодка для академической гребли.
Они отправились в ресторан «Баззано» на конце прогулочного пирса. В баре несколько хиппи у металлической стойки пили кофе эспрессо и курили французские сигареты. Крикет прошла на лоджию. Там были столики на клинкерах [13] . Крикет выбрала тот, что под лампочкой. Официант оказался приземистым перуанцем с лицом свекольного цвета. Он, похоже, смутился, когда они заказали бифштексы, поскольку в «Баззано», известном блюдами из даров моря, мясное никто не заказывал. Ресторан был городской достопримечательностью. Его открыли в 1908 году и с тех пор ни разу не закрывали. Стены украшали сценки из жизни сицилийской рыбацкой деревушки, пестрые краски изрядно потускнели за истекший век. После десяти лет упадка «Баззано» оправился за счет молодых людей, которые обычно тащились сюда расхлябанной походкой со своими бачками, одеждой фабричного производства, туманными надеждами и красивыми татуированными женщинами, убежав от беспросветной жизни на городских окраинах. Как Уилсон недавно прочитал в рубрике «Жизнь» журнала «Диспетч», «„Баззано“ является городской реликвией, его знали еще наши деды, это место посещают гангстеры и люмпены, здесь можно найти контрабандные джин, сигареты, губную помаду. Здесь можно было найти любовь». «Не совсем точно», — подумал тогда Уилсон. Хотя современная жизнь безжалостна и прагматична, «Баззано» каким-то образом удавалось сохранять романтическую атмосферу.
13
Клинкер —
Официант прислал мальчика (тоже перуанца, возможно, своего сына) сказать, что бифштексы пришлось достать из морозилки в подвале, что они твердые как камень и что их нужно оттаивать, прежде чем жарить.
— Что, у вас нет микроволновки? — удивилась Крикет. — Суньте бифштексы в нее и поставьте переключатель на «размораживание».
— Микроволновки нет, — ответил мальчик.
— Может, заменим бифштексы устрицами? — предложил Уилсон.
Крикет покачала головой:
— Нет смысла. Сколько, по-твоему, бифштексов мы получим за восемнадцать месяцев в море?
— Мне казалось, каждую пятницу на всех уважающих себя парусных судах объявляется вечер бифштексов, — сказал Уилсон.
— Смешно, — заметила Крикет и попросила мальчика принести бутылку вина, что тот и сделал.
Некоторое время они сидели молча. Темнота сгущалась, но на западе, у самого горизонта, еще виднелась полоска света. Кошка, обосновавшаяся в животе Уилсона, проснулась и начала скрести по внутренностям.
— Я и в самом деле решился, — сказал он не столько Крикет, сколько кошке.
— Посмотри в бумажник, — посоветовала Крикет.
Уилсон вынул из портмоне глянцевую карточку, удостоверяющую личность моряка. Фотография была ужасная. Уилсон выглядел то ли преступником, то ли его полусонной жертвой.
Крикет поднесла карточку к свету и улыбнулась:
— Ну вот видишь?
— Хорошо, но как быть с моей квартирой, со всеми моими пожитками?
— Этим займется Нэнси. Она сходит туда в субботу и уложит в коробки твои вещи. К ней постоянно наведываются ведьмочки, проходящие стажировку. Так что твоя квартира будет сдана внаем в течение недели.
Уилсон разлил вино по бокалам, пригубил, чтобы прочистить горло, и сказал:
— Крикет, есть еще кое-что.
У Крикет сузились глаза.
— Ты, случаем, не женат? Ты не производишь впечатления главы семейства, если, конечно, не содержишь свое жилище в полном беспорядке для отвода глаз.
— Это не совсем то, что ты думаешь.
— Подружка?
— Вот уже пять лет.
— Хреново.
— Но последнее время наши отношения разладились.
— Тебе, пожалуй, нужно позвонить ей. Я подожду.
Уилсон пошел в ресторан. Телефонная будка находилась в узком проходе между кухней и туалетом. У задней двери, открытой воздуху и морю, курил сигарету повар в засаленном белом пиджаке. На табуретках у стойки бара расселись новые юнцы, корчащие из себя хиппи. Девушка с синими волосами, причудливо извиваясь, исполняла какой-то танец, ей хлопками аккомпанировала парочка молодчиков с серьгами в ушах. За столиком немецкие туристы ели фирменное блюдо ресторана — приготовленных на пару в чесноке и вине устриц. Лицо у Уилсона запылало от жара, хотя вечер для сентября был довольно прохладным.
Телефон прогудел пять раз, шесть… Уилсон собрался было дать отбой: «В конце концов, можно послать телеграмму из какого-нибудь кишащего мухами, паршивого городишки на африканском побережье» — но тут запыхавшаяся Андреа подняла трубку:
— Алло?
— Андреа…
— Уилсон, извини, я только что из бакалейной лавки. Подожди минутку.
Ладони Уилсона успели сильно вспотеть, прежде чем он вновь услышал ее голос:
— Послушай, я хочу, чтобы ты знал. Я совсем не сержусь на тебя за то, что ты сегодня не явился на работу. Тебе, возможно, была нужна перемена обстановки. Мне кажется, я порой слишком сильно жму на тебя, так?