Дочь палача

Пётч Оливер

Некоторые советники тоже тихо проговорили короткие молитвы и перекрестились.

– Ко всему подряд приплетаете этого своего дьявола! – перекричал Шреефогль гомон. – И во всем находите его вину! Но одно я знаю точно. – Он вскочил и яростно огляделся вокруг. – Мою Клару забрало не козлоногое чудовище, а человек из плоти и крови. Дьявол не остановился бы перед дверьми и не стал бы прыгать в окна. Он не стал бы носить дешевую солдатскую шляпу и сидеть с солдатней за пивом в трактире у Земера.

– Кто вам наплел,

что дьявол наведывается в мой трактир? – Бургомистр Земер вскочил, лицо его побагровело, и по лицу заструился пот. – Это наглая ложь, и вы за нее заплатите!

– Мне рассказал об этом молодой лекарь. Человек, который похитил мою Клару, поднимался в верхние комнаты в вашем трактире, – Шреефогль спокойно смотрел в глаза бургомистру. – Он там с кем-то встречался. Уж не с вами ли?

– Этому Фронвизеру я заткну его пасть, и вам вместе с ним! – Земер ударил кулаком по столу. – Я не позволю, чтобы о моем трактире несли подобную чушь.

– Карл, возьми себя в руки и сядь на место. – Голос полуслепого Августина прозвучал тихо, но в то же время откровенно резко. Земер смутился и снова занял свое место.

– А теперь скажи, – продолжил Августин. – Есть что-нибудь за этими… наветами?

Бургомистр Земер завращал глазами и сделал большой глоток из стакана с вином. Он явно не знал, что ответить.

– Что-нибудь из этого правда? – спросил следом второй бургомистр Пюхнер.

Содержатель лечебницы Харденберг тоже повернулся к уважаемому всеми хозяину трактира «Звезда».

– Карл, скажи правду! У тебя собирались солдаты?

Над столом поднялся шепот. Члены большого совета на задних скамьях принялись что-то обсуждать.

– Это неслыханная ложь, – прошипел наконец Карл Земер. Пот ручьями стекал ему за воротник. – Может, у меня и сидели несколько раз бывшие солдаты, я не могу проверить этого. Но никто из них не поднимался наверх и тем более ни с кем не встречался.

– Тогда все встало бы на места, – сказал Маттиас Августин. – Но вернемся к более важным заботам, – он повернулся в сторону секретаря. – Что вы намереваетесь предпринять, Лехнер?

Секретарь оглядел растерянные лица справа и слева от себя.

– Честно признаться, я не знаю. Граф Зандицелль прибывает завтра в полдень. Если знахарка не заговорит до этого времени, то храни нас господь. Боюсь… этой ночью нам всем следует помолиться.

Он встал и сложил перья с чернильницами. Остальные тоже нерешительно поднялись.

– Теперь я приготовлю все необходимое для встречи графа. Каждому из вас придется внести вклад. А что касается процесса ведьм… остается лишь догадываться.

Лехнер не прощаясь вышел из зала. Советники стали спускаться по лестнице группами по двое-трое и что-то обсуждали на ходу. В зале остались лишь двое дворян. Им еще предстояло обсудить кое-что важное.

Дьявол медленно погладил

костяной рукой платье Магдалены, провел по ее груди, затем по шее и коснулся маленького подбородка. Когда он добрался до ее губ, она отвернулась, закатив глаза. Дьявол улыбнулся и снова повернул ее голову к себе. Дочь палача лежала перед ним на земле, связанная и с кляпом во рту. Она свирепо глянула на своего похитителя. Дьявол послал ей воздушный поцелуй.

– Вот так, хорошо. Побольше дерзости, и потом обоим нам будет приятнее.

Позади них на поляну вышел мужчина. Это был солдат Ганс Хоэнляйтнер. Он робко встал и прокашлялся.

– Надо бы валить отсюда, Брауншвайгер. Кристоф ходил в город; люди говорят, завтра по поводу ведьмы приезжает сам граф. Здесь тогда от солдат проходу не будет. Развлечемся с девчонкой и исчезнем. Хватит нам того, что Андрэ убили.

– А клад, э? С кладом что?

Дьявол, которого они называли Брауншвайгером, обернулся. У него задрожали уголки губ, словно он терял над собой контроль.

– Ты и думать забыл про клад! А торгаш нам, между прочим, кучу денег еще должен!

– Черт с ними, с деньгами. Вчера он дал нам еще двадцать пять гульденов за стройку и склад. Этого предостаточно. А больше здесь и ловить нечего.

Третий солдат, Кристоф Хольцапфель, встал рядом с ним. Длинные черные волосы спутались у него перед лицом; он украдкой поглядывал на Магдалену, связанную на земле.

– Ганс прав, Брауншвайгер. Надо идти. Клада нет, мы все обыскали, всю эту чертову площадку! Перевернули каждый камешек. А завтра здесь, похоже, будут рыскать люди графа.

– Лучше отправимся дальше, – снова заговорил Ганс. – Мне голова дороже, чем несколько гульденов. И Андрэ прикончили, это недобрый знак. Упокой Господь его пропащую душу! Ну, а прежде мы бы чуток развлеклись…

Он склонился над Магдаленой. Она взглянула в рябое лицо солдата. От него несло спиртом и пивом. Его губы растянулись в широкой улыбке.

– Ну что, дорогуша, тоже чувствуешь, как между ляжек свербит?

Магдалена резко боднула его, врезалавшись лбом ему точно в нос, который расплющило, словно зрелый плод. Кровь хлынула ручьем.

– Ах ты шлюха проклятая!

Солдат с визгом схватился за нос, а потом пнул девушку в живот. Магдалена согнулась и переборола боль. Нельзя, чтобы они услышали ее крик. Не время.

Когда Ганс замахнулся во второй раз, дьявол его оттолкнул.

– Оставь, еще изуродуешь ее милое личико. А нам потом половины удовольствия лишиться, да? Обещаю, я вам покажу такие вещи, от которых самого князя тьмы замутит.

– Ты больной, Брауншвайгер, – Кристоф Хольцапфель с отвращением покачал головой. – Все, что мы хотим, это немного поразвлечься с девкой. Мне хватило той грязи, что ты оставил в Ландсберге, – он отвернулся. – Уймись уже, и исчезнем отсюда.