Дочь палача
Шрифт:
Старик разинул рот. Потом склонился над столом и стал сгребать деньги к себе.
– Мое сокровище! Мои денежки! – просипел он. – Теперь я умру в почете. Мой дом спасен.
Он принялся пересчитывать деньги.
– А вообще жалко отдавать столько денег, да еще скряге вроде вас, – проговорил Куизль. – Я, пожалуй, заберу деньги назад.
Маттиас Августин испуганно поднял на него глаза. Он прекратил считать, пальцы задрожали.
– Ты не посмеешь, – прошипел он.
– Отчего же? – ответил палач. – Никто ничего не узнает. Или вы пожалуетесь совету, что я отнял
Августин подозрительно посмотрел на него.
– Чего ты хочешь, палач? – спросил он. – На деньги тебе плевать. А что тогда?
Куизль перегнулся через стол, его лицо оказалось прямо перед беззубой пастью старика.
– А вы не догадываетесь? – пробормотал он. – Я хочу, чтобы вы убедили советников и графа, что нет никаких ведьм. Что все это лишь детская игра в отметины и заклятия. Чтобы знахарку освободили и все эти гонения прекратились. Поможете мне – и получите чертовы деньги.
Августин засмеялся и покачал головой.
– Даже если бы я захотел, кто мне поверит? Дети убиты, склад сгорел, солдаты на стройке…
– Погром на стройке устроили горожане, не пожелавшие приюта. Сущий пустяк… – вставил Симон, поняв, куда клонит палач. – Склад подожгли аугсбургцы. Дело не станут расследовать, чтобы не испортить отношения между городами. А мертвые дети…
– Петер Гриммер свалился в воду, и лекарь сможет это подтвердить, – задумчиво проговорил Куизль. – А остальные… Что ж, война закончилась не так давно. Вокруг полно грабителей и разбойников. К тому же кому будет дело до нескольких сирот, когда, немножко приврав, удастся спасти город?
– Спасти… город? – изумленно переспросил Августин.
– А как же, – заговорил Симон. – Если вы не придумаете убедительную историю для графа, одной ведьмы ему будет мало, и он не остановится, пока не сгорит половина Шонгау. Вспомните, что было во времена вашего детства – десятки женщин отправили на костер. Совет вас поддержит и согласится немного соврать, если вы не хотите повторения прошлого. Одного вашего влияния хватит, чтобы убедить и советников, и графа. Воспользуйтесь этим! Не сомневаюсь, вы за каждым знаете какой-нибудь грешок и сможете, если придется, пригрозить.
Августин покачал головой.
– Ваш план не сработает. Слишком много всего случилось…
– Подумайте о деньгах, – перебил его палач. – О деньгах и репутации. Если мы расскажем людям, какой вы и ваш сын на самом деле подлецы, вряд ли нам кто-то поверит. Понятно, что у нас нет доказательств. Но кто знает, что-нибудь уж все равно останется… Я знаю людей. Они любят поболтать. К тому же временами ко мне заходят и благородные господа или их жены за любовным зельем, мазью от бородавок. И тогда начинаются такие разговоры…
– Довольно! Хватит! – воскликнул Августин. – Вы меня убедили. Я сделаю все возможное. Но обещать ничего не могу.
– Мы тоже ничего не обещаем, – сказал Куизль и быстрым движением сгреб деньги в карман плаща. Старик хотел было воспротивиться, но взгляд палача заставил его передумать.
– Приходите через
Он направился к выходу и потряс мешочек.
– Если собрание пройдет успешно, то этот мешочек сменит владельца. Если нет, то я выброшу его в Лех. Счастливо оставаться.
Симон последовал за Куизлем. Прежде чем закрыть дверь, он услышал, как старик снова застонал. У него опять начались спазмы.
Собрание совета, состоявшееся через два дня, оказалось самым необычным, какие только случались в Шонгау. Весь предшествующий день Маттиас Августин потратил на то, чтобы по очереди сплотить вокруг себя всех членов малого совета. У старика против каждого имелся какой-нибудь козырь. И всех он привлек на свою сторону: кого – лестью, кого – угрозами, а кого – красноречием. Когда он смог убедить наконец и Лехнера, воплощению задуманного ничего больше не мешало.
Когда граф выступил утром перед собранием, единодушию советников можно было позавидовать – они, словно сговорившись, единогласно отметали любые намеки на колдовство. Расследование, проведенное советом, все расставило по своим местам. Ведьмовские отметины оказались простой детской шалостью. Склад подожгла группа подлых аугсбургцев, решивших отомстить. А убитые дети стали жертвами всякого сброда, который до сих пор скрывается в лесах вокруг Шонгау. Все это хоть и весьма прискорбно, но ни в коем случае не является поводом для истерик.
К тому же по счастливому стечению обстоятельств утром третьего мая солдаты графа схватили бывшего солдата и разбойника Кристофа Хольцапфеля. Дочь палача Магдалена сразу же опознала в нем своего похитителя. И уже к вечеру бесчестный наемник признался в подвале тюрьмы, что убил троих детей просто из злобы.
Странным образом для признания его не потребовалось даже пытать. Но палач несколько часов провел с похитителем своей дочери наедине и показал ему орудия пыток. Так или иначе, убийца после этого готов был дать письменное признание, под которым и расписался левой рукой. Правая свисала красной намокшей тряпкой и состояла, казалось, из кожи и одних только сухожилий.
Все же граф сделал еще несколько робких попыток навязать Штехлин колдовство. Но так как она до сих пор не призналась, то, чтобы продолжить пытку, ему пришлось бы дожидаться разрешения из Мюнхена. А четверо бургомистров дали ему понять, что на их поддержку он может при этом и не рассчитывать.
Решающее слово взял наконец Маттиас Августин. Он в ярчайших подробностях расписал перед всеми собравшимися ужасы последнего процесса над ведьмами в 1589 году. Повторения тех событий не хотел даже княжеский управляющий.