Дочь Льва

Чейз Лоретта

— Но, бабушка… — начал Персиваль.

— Сам влез, сам пусть и вылезает, — хмуро сказала леди Брентмор. — Если он любит Эсме так, как об этом заявляет, и если у него есть самоуважение, он хотя бы попытается. — Она обратилась к Эсме, и ее суровое лицо несколько смягчилось. — Но должна сказать тебе честно и прямо: я не думаю, что ему это удастся. Лучше смотреть правде в глаза, я так считаю.

— Вы имеете в виду, что он не вернется? — уточнила Эсме. Она сжала руки. — Я не удивлюсь. Здесь его не привечают, и он не может взять меня с собой. Я только обуза.

Я ничего не могу для него сделать. — Она встретилась глазами с леди Брентмор. — Мне понятны ваши доводы, бабушка. И все же он спас мне жизнь, и не один раз. Он — не зло. Он старался быть добрым ко мне… по-своему. Он даже предостерегал меня против себя, причем много раз. Я не буду пытаться изменить ваше мнение, но я прошу вас все это принять к сведению. И молиться за него, если ничего другого не остается.

Персиваль, который во время этой пикировки ерзал на неудобном стуле, стрельнул в бабушку глазами.

— Но, бабушка, вы должны отдать ей приданое.

— Не учи меня, что я должна делать. Я не принимаю советов невежественных детей.

Эсме вздохнула:

— О. кузен, не раздражай бабушку. Она делает то, что считает лучшим. Вариану ничего не достанется. — Она встала.

— Но у тебя есть! Мама оставила тебе в наследство шахматы, которые стоят очень дорого, не меньше пяти тысяч. И вдвое больше, если найти заинтересованного покупателя.

— Пять тысяч? — повторила Эсме. — У меня есть приданое?

Ее бабушка заметно напряглась:

— Хочешь сказать, ты ничего не знала?

— Извини, я не решался тебе говорить, — сказал Персиваль Эсме. — Я боялся, что папа…

Старуха выругалась на всю комнату и тяжело откинулась в кресле.

— Дьявол побери меня за дурость. Так кричать на тебя — а ты ничего не знала. Теперь мы вляпались, и в этом только моя вина.

— Двенадцать тысяч фунтов, — повторил Вариан. Он делал вид, что изучает документ, который ему дал нотариус. Но строчки сливались перед глазами.

— Вы, конечно, знали о завещании вашей двоюродной бабушки. Я посылал вам письмо, когда вы находились в Испании. — Мистер Уиллоуби взял другой лист бумаги. — Вот ваш ответ. В нем говорится…

— Я помню. Но там было ограничение по времени, не так ли? Двенадцать тысяч фунтов, если я женюсь в течение… трех лет, кажется? Прошло больше.

— Трех лет с момента ее смерти. Она умерла в декабре пятнадцатого года. Согласно документу, вы женились в ноябре — я счастлив сказать, что все в полном порядке. — Мистер Уиллоуби тонко улыбнулся. — Следовательно, у вас есть двенадцать тысяч фунтов.

— Все зависит от точки зрения. — Вариан положил копию завещания. — Какова сумма моих долгов?

— В настоящее время я не могу назвать точную цифру. Учитывая банкротство Фортье и других…

— Подойдет и приблизительная. — У Вариаиа бешено застучало сердце.

— Что-то в пределах двенадцати тысяч, милорд. Сердце замолчало, словно на него свалился тяжелый груз, потом начало бить медленно, как похоронный колокол.

— Забавное совпадение, — пробормотал Вариан.

— Сожалею, милорд.

Все-таки могло быть хуже. Имение вне опасности, как я вам объяснил.

— Я недавно видел… останки. Как я понял, оно вне опасности, потому что на него не позарится ни один дурак-кредитор.

— Возможно. И все же я тешу себя мыслью, что я воздвиг столько препятствий, что отпугнул самого отважного из спекулянтов.

— Благодарю вас, Уиллоуби. — Вариан посмотрел в темноту за окном. — Полагаю, вы считаете, что я должен использовать неожиданную удачу, чтобы расплатиться с кредиторами.

— Да, я бы вам посоветовал. — Мистер Уиллоуби старательно подровнял пачку документов и слегка отодвинул их влево.

— После этого я останусь ни с чем. Нотариус прокашлялся.

— Мы можем сэкономить небольшую сумму. Как я упоминал, мне понадобится время, несколько недель, чтобы подсчитать точнее. Однако если вы должны какому-то человеку двенадцать тысяч, я могу договориться, чтобы он удовольствовался одиннадцатью или даже одной тысячей. Надо признать, они не любят поступать таким образом, потому что этим отвергают будущие действия по взиманию остатка. В то же время легальные преследования дороги и, когда они предпринимаются против знати, часто не оправдывают надежд.

— Разочарованные кредиторы могут сделать жизнь чрезвычайно неприятной, — сказал Вариан. — Я не желаю, чтобы моей жене досаждали.

— Естественно, милорд. Я вас понимаю. Вот почему я предлагаю вам, так сказать, расквитаться по долгам. А я приму меры, чтобы сберечь небольшую сумму. С этим, да еще с приданым ее светлости…

— У ее светлости нет приданого. Мистер Уиллоуби захлопал глазами:

— Нет? Как странно. Я слышал…

— Ничего нет. Ни шиллинга, — подтвердил Вариан.

— Как скажете, милорд. Но если вы не возражаете, я бы желал навести справки.

— Мне это не нравится, особенно если вы будете расспрашивать членов ее семьи. Они выказали мне сильнейшую неприязнь. Даже если окажется, что ее отец умудрился что-то отложить для нее, что очень маловероятно, они заявят, что я не могу даже взглянуть в ту сторону. — Вариан пожал плечами. — Едва ли их можно за это винить.

— Но если что-то принадлежит вам…

— Что бы мне ни принадлежало, я не смогу это забрать. Мне что, прикажете взыскивать с них по суду лорд-канцлера? У меня больше шансов за столами фаро. Там по крайней мере можно при выигрыше удвоить сумму. Или утроить. — Вариан нахмурился.

Мистер Уиллоуби слегка вздохнул, но ничего не сказал.

— Если я расплачусь с кредиторами, у меня не будет шансов восстановить Маунт-Иден, — жестко сказал Вариан. — Уиллоуби, я должен что-то иметь.

— Понимаю, милорд. И все же я смог бы сэкономить вам тысячу фунтов.

— Я мог бы за одну ночь превратить двенадцать тысяч в двадцать четыре.

Уиллоуби промолчал. За последние несколько минут он побледнел, и глаза потемнели. Он выглядел на несколько десятков лет старше, чем тот сорокалетний человек, который совсем недавно поздоровался с Варианом.