Дочь Льва

Чейз Лоретта

В эту комнату она привела внуков четыре дня спустя после отъезда лорда Иденмонта и через десять минут после приезда Персиваля.

Персиваль и Эсме сидели на камнеподобных стульях и смотрели, как леди Брентмор изучает письмо наставника Персиваля.

— Взрыв. — Она подняла глаза от густо исписанного листка. — Что ты про себя думаешь — что ты Ги Фоукс?

— Нет, бабушка, — смиренно ответил Персиваль.

— Он говорит, ты распахнул дверцы куриной клетки. Полагаю, мне не следует надеяться, что в это время кур там не было?

—

Боюсь, что были, бабушка.

— Это будет стоить мне денег. Ты всегда мне дорого обходишься.

— Они были больные, бабушка. — Зеленые глаза Персиваля зажглись отвращением. — Мне один мальчик сказал, почему нас все время кормят куриным супом. Эти куры уже не неслись, честное слово. За все время, что я там был, я не видел ни одного яйца. Зато всегда был суп с отвратительным запахом.

— Провались я на этом месте, если стану платить за больных кур. — Она въедливо посмотрела на него. — Ты уверен что они были больные?

— О да, бабушка. — Лицо Персиваля просветлело, — я одну вскрыл и положил внутренности в горшок. Могу принести вам, вы сами убедитесь.

— Нет уж, спасибо. — Ее взгляд стал еще острее. — Что же мне с тобой делать? Твой папа велел отправить тебя в ту школу в Бомбее, как только ты выкинешь еще какую-нибудь пакость.

Эсме взяла кузена за руку и твердо взглянула на бабушку.

— Вы этого не сделаете, — сказала она. — Если куры были больные, то в Бомбей надо отправить директора школы. Травить мальчиков мясом больных животных… Аллах, пусть бы сами травились.

— А тебя не спрашивают, понятно? — рявкнула леди Брентмор. — И пожалуйста, без этих своих языческих штучек.

— Бабушка, «Аллах» значит всего лишь «Боже мой», — уточнил Персиваль.

— Так и надо было говорить!

— Я сказала достаточно ясно. — Эсме без страха посмотрела в глаза бабки. — Если вы сами не понимаете, то Бог-то видит, что это чудовищная несправедливость. Но вы хотели его запугать, как будто мальчик и так недостаточно страдал.

— Я знаю, как он «страдал» и что он сделал. Больше такого не будет. Я не хочу, чтобы дети совали носы в дела взрослых.

На столе лежала маленькая коробочка. Она ее открыла, достала лежащий в ней предмет и поставила на стол перед собой. Это была шахматная фигура. Точнее сказать, королева.

— О Боже, — сказал Персиваль.

— Как я понимаю, ты знаешь, что это такое, — обратилась вдова к Эсме.

— Я раньше видела шахматы, — сказала Эсме. — В нашей стране эта игра известна.

— Не думай его защищать. Не надо быть пророком, чтобы предвидеть твое поведение. — Леди Брентмор опустила мрачный взгляд на внука. — Ты спрятал сумку с камнями в своей комнате в тот день, когда приехал сюда с папой, что было очень глупо. Ты что, не знаешь, что мы всегда выворачиваем твои вещи наизнанку? Ты вечно оставляешь после себя трупы. Последний раз это была ящерица. До этого — какой-то грызун. Тебе не раз говорили, чтобы ты не препарировал животных в доме, но ты не слушаешь.

—

Да, бабушка, я сожалею.

— Плевать на сожаления. Я знаю, что ты сделал. Ты украл эту шахматную фигуру. Ты догадался, что отец предложит за нее награду, так? И с ее помощью ты заманил Иденмонта в Албанию. Очень умно, Персиваль. Теперь твоя кузина замужем за мошенником, и в этом виноват ты.

— Вариан не мошенник! — закричала Эсме. — И мой кузен ни в чем не виноват. Он привел ко мне Вариана, за что я ему буду благодарна до конца дней.

— Ты еще не начала считать дни, девочка. Смею сказать, придет время, когда ты подавишься этими словами. Удрал и даже не сказал «прощай, дорогая»?

— Он оставил записку. Очень добрую. Вы ничего о нем не знаете.

— Я распознаю нечестную сделку, когда ее вижу, и я знаю о нем больше, чем хотелось бы. — Вдова наклонилась, буравя Эсме глазами-щелочками. — Трудности с деньгами у него были уже в восемнадцать лет, и его отец вечно выручал его. К тому времени, как Иденмонт дорос до титула, он профукал половину состояния семьи. Ему понадобилось меньше пяти лет, чтобы спустить остальное.

— Вариан экстравагантный, я это знаю, — сказала Эсме. Она не хотела слушать дальше.

— Он дал развалить имение на куски, — продолжала леди Брентмор. — Он сделал братьев нищими. За несколько лет он разрушил то, что строилось поколениями. Благодаря мягкосердечному папаше он никогда не встречался с последствиями и не научился о них думать. Никогда ни о ком не думал, только о себе! Он отправился к дьяволу, туда ему и дорога, но несправедливо то, что при этом прихватил с собой семью.

Эсме дернулась так, как будто бабушка дала ей пощечину. Она думала о Вариане как о приятном любовнике без гроша в кармане. Испорченный — да, глубоко испорченный; она его любила, но не была слепа. Однако она никогда не задумывалась, какой вред он принес другим. Непреднамеренно, но это говорило лишь о его беспечности. В глазах бабушки преступление было огромно: Вариан был не только распутник и расточитель, но к тому же разрушитель. Вот почему она взяла к себе Эсме — чтобы защитить от него. Вдова наблюдала за ней. Эсме вытянулась, но промолчала. Она не знала, что сказать.

— Полагаю, ты считаешь, что я обошлась с ним слишком сурово, как и с твоим отцом. Персиваль тоже так думает, не правда ли, мистер Невежество?

— Ну… д-да… скорее… то есть…

— Потому что ты не знаешь ни одной путной вещи. Потому что вы оба — невежественные малыши. — Она устремила свирепый взгляд на Эсме. — Я видела, что Иденмонт ступил на тот же путь, который избрал твой отец. Множество мужчин идут этим путем и тащат за собой семью. Я могла бы легко разобраться с мешаниной, в которой запутался твой отец, и с Иденмонтом тоже, хотя с ним было бы намного труднее. Но я не стану делать для него то, чего не сделала для сына. Я пальцем не пошевелю для него, это только помогло бы ему всех нас сделать нищими.