Дочь крови
Шрифт:
— Ловя зззвезззды хвоссстами… — Чашка перед Сэйтаном исчезла, и Дрейка поставила другую, полную.
— Именно. Сэйтан интересовался, могут ли люди Крови устремляться вглубь, к своей сердцевине.
Дрейка повернула голову. Ее медленные, осторожные движения служили свидетельством скорее глубокой старости, нежели грациозности. Она устремила взгляд холодных глаз, как у рептилии, на Сэйтана:
— Ты хочешшь понять это?
Сэйтан взглянул в эти древние, мудрые глаза и неохотно кивнул.
— Убери книгу, — велела Дрейка, обращаясь к Джеффри. Она подождала немного и, завладев их безраздельным вниманием, продолжила: — Не Кровь.
Квадратный сосуд, наполненный
В другой руке Дрейка держала гладкий камень, формой напоминавший яйцо, к которому крепился тонкий шелковый шнур.
— Я покажжу, какими путями Кровь досстигает внутренней паутины, ссердцевины сссебя.
Медленным и плавным движением она погрузила камень в воду до тех пор, пока он не оказался в дюйме от дна сосуда. Ей удалось сделать это, не нарушив гладкой поверхности и не пустив кругов. Блестящие чешуйки даже не дрогнули.
— Когда происсходит плавный и медленный сспусск или подъем из беззздны, — произнесла она, для наглядности подтянув камень к поверхности, — это личное дело, единение с сссобой. Оно не касссается и не тревожжит никого вокруг. Но если гнев, страх или великая нужда требуют быссстрого ссспуска вглубь, чтобы ссобрать сссилу и поднятьссся к поверхносссти… — Она уронила камень в сосуд. Он погрузился на всю длину шнурка, замерев в дюйме от дна.
Сэйтан и Джеффри молча наблюдали за рябью на поверхности. Чешуйки танцевали на все расширяющихся кругах, идущих к стенкам сосуда.
Дрейка резким движением подняла руку вверх. Камень вылетел из воды, подняв с собой несколько капель. Некоторые чешуйки светлого цвета, не выдержав усилившейся качки, затонули.
Дрейка выждала, давая им осознать увиденное.
— А вот ссспираль.
Она начала плавно вращать камень над водой. Когда он коснулся поверхности, жидкость покорно начала двигаться с ним, кружась, кружась, кружась, по мере того как камень продолжал опускаться. Чешуйки, подхваченные течением, следовали за камнем. Спуск по спирали продолжался до тех пор, пока камень не оказался в дюйме от дна. К тому моменту вся вода в сосуде двигалась по кругу, все чешуйки были подхвачены потоком.
— Водоворот, — завороженно прошептал Джеффри. Он с беспокойством покосился на Сэйтана, который не сводил напряженного взгляда с сосуда, крепко сжав губы. Его длинные ногти вонзились в стол.
— Нет, — произнесла Дрейка, резко потянув камень вверх. Вода поднялась вместе с ним высоко над сосудом и выплеснулась на стол. Чешуйки, подхваченные потоком, лежали теперь на столе, как маленькие мертвые рыбки. — Вихрь.
Сэйтан отвернулся.
— Ты же сказала, что Кровь на это не способна.
Дрейка положила ладонь ему на руку, вынуждая вновь посмотреть ей в глаза.
— Она — болльшше чем Кровь. Она — Ведьма.
— Это не имеет значения. Она все равно принадлежит Крови.
— Она — Кровь. И она — Другая.
— Нет. — Сэйтан попятился прочь от Дрейки. — Она — дитя Крови. Она одна из нас. Должна быть. — А еще она — нежная, любопытная Джанелль, дитя его души. И ничто сказанное не изменит этого.
Но кто-то научил ее ненавидеть.
— Она — Ведьма, — произнесла Дрейка с мягкостью, которой Сэйтан еще ни разу не слышал в ее голосе. — Она почти всссегда будет ссспусскатьсся по ссспирали, Повелитель. Ты не
— А если я не смогу? — хрипло спросил Сэйтан.
— Это будет конец Крови.
Глава 8
Деймон перетасовывал колоду карт, когда Леланд взглянула на часы — снова. Они играли уже почти два часа, и если у этой дамочки имелся свой режим, то она отпустит его наконец через десять минут или же по окончании следующей партии. Зависит от того, насколько она растянется.
Уже в третий раз на этой неделе Леланд просила Деймона составить ей компанию в личных покоях. Он ничего не имел против карт, но его изрядно раздражало, что мать Джанелль настаивает на том, чтобы играть в ее гостиной, а не в большом зале внизу. И бесконечные кокетливые замечания за завтраком о том, как прекрасно они вчера провели время, раздражали его еще больше.
В первое утро после их посиделок за картами Роберт побагровел от гнева, слушая болтовню Леланд — до тех пор, пока не заметил, что Филип тоже тихо беснуется. С того самого дня, поскольку раб для утех не считался «настоящим» мужчиной и, соответственно, соперником, Роберт ласково похлопывал Леланд по пухлой ручке и говорил, как он счастлив, что она сочла Сади таким прекрасным компаньоном и столь часто обеспечивает его работой.
Филип же, с другой стороны, стал ужасающе резок, швыряя Деймону список дел на день и практически выплевывая приказы. Вдобавок он присоединился к девочкам во время их утренней прогулки, идя между ними и тем самым заставляя раба для утех плестись следом.
Деймона не обрадовала реакция обоих мужчин, а Леланд притворялась, что совершенно не замечает напряжения, тем самым раздражая его еще больше. Оказалось, она вовсе не была пустоголовой, бестолковой женщиной, как он поначалу решил. Когда они наедине играли в карты и Леланд полностью концентрировалась на следующих ходах, он видел в ней хитрость и способности к притворству, которые помогли ей влиться в круг общения Роберта.
Правда, это совершенно не объясняло, зачем она использует его в качестве раздражителя. Филип и без того достаточно ревновал к своему брату, завидуя тому, что у него есть право лежать рядом с Леланд в постели. Было совершенно не обязательно заставлять его нервничать еще из-за одного мужчины.
Деймон подавил свое нетерпение и сосредоточился на игре. Его не касалось, почему Леланд все время посматривает на часы. У Верховного Князя были свои причины желать, чтобы этот вечер побыстрее закончился.
Наконец, освободившись от ее общества, Деймон направился в маленькую библиотеку с книгами по Ремеслу. Обнаружив, что там пусто, он с трудом подавил желание выплеснуть свое раздражение, разгромив всю комнату.
Вот почему его так раздражало неожиданное внимание Леланд. Джанелль всегда под покровом ночи бродила по дому, в конце концов пробираясь в библиотеку, и Деймон обычно находил ее там согнувшейся над очередным старым томиком, посвященным Ремеслу. Он вторгался в ее мир ненадолго, никогда не спрашивал, зачем она ходит по дому в такое время, и частенько бывал вознагражден столь же краткими, хотя иногда удивительно интересными беседами.