Дочь Клеопатры

Моран Мишель

— Спасибо!

Октавия улыбнулась.

— Идем, а то опоздаешь в школу.

Марцелл с Александром ждали меня в портике. Разумеется, я немедленно рассказала им о случившемся. Когда по дороге к нам присоединились Юлия и Тиберий, племянник Цезаря гордо заявил:

— Слышали? Сам Витрувий хочет учить Селену архитектуре.

— Не то чтобы хочет, — быстро поправила я его. — Это все благодаря Октавии, она настояла…

— Зачем ей стараться ради тебя? — изумилась Юлия.

— Наверное, решила дать мне какое-нибудь

занятие, — смутилась я.

— Неправда, — вмешался Марцелл. — Октавия тебя любит. — При этих словах я заметила, как напряглась Юлия. — Вы с ее дочками — сводные сестры, в конце концов.

Откровенно говоря, было трудно представить, что десятилетняя Антония и семилетняя Тония приходятся мне родней.

— Все-таки мы с ними такие разные, да? — произнес Александр, пока мы вслед за Галлией пробирались через толпу к Форуму.

Шел завершающий день триумфа.

— Верно, они какие-то тихие, — задумчиво проговорил Марцелл.

— И щедрые, — подхватил Тиберий.

— Я тоже щедрый, — возразил племянник Цезаря. — Каждый день раздаю деньги в цирке.

— Да уж, и многие готовы тебя за это благодарить, — рассмеялся мой брат. — Сегодня пойдем?

— Само собой.

— Твоя мама велела Галлии отсчитать мне горсть монет.

Александр похлопал кожаный кошелек на боку.

— Даже не рассказал! — удивилась я.

Он поморгал от смущения.

— Ты же была с Витрувием.

— И что, тебя правда будут учить архитектуре? — недоверчиво переспросила Юлия.

— Твоему отцу нужен мавзолей. Октавия думает, я могла бы помочь.

Моя собеседница долго молчала, и я даже заподозрила ее в ревности. Потом она произнесла:

— Говорят, что Александрия очень красива.

— Это самый чудесный город на свете.

— Лучше Рима?

Помедлив, я осторожно проговорила:

— Ее строили триста лет. Сплошь из мрамора, прямо у моря.

— А твоя мать? Она и вправду была красавицей?

Я часто-часто заморгала, чтобы не разреветься у входа в школу.

— Да, только не в обычном смысле. Все дело в ее уме.

Юлия наморщила лоб, не понимая, при чем здесь ум.

— И еще в голосе, — прибавила я. — Этим она привлекала мужчин со всей земли.

— Точно сирена, — шепнула девушка. — Просто я видела ее статую в храме и хотела узнать…

Мы с братом резко остановились.

— Какую статую? — спросил Александр.

— Изваяние Клеопатры на форуме Цезаря.

— Разве оно еще там?

Юлия изумленно посмотрела на него.

— Разумеется. Где же еще?

— Почему твой отец от него не избавился? — осведомилась я.

— Избавляться от царской статуи? — ужаснулась она. — С какой радости? Клеопатру любил сам Юлий.

Мы с братом переглянулись.

— Выходит, весь его гнев на нее был частью игры, — прошептала я по-парфянски. — Поводом, чтобы всколыхнуть Рим.

Александр повернулся к Юлии.

— А

можно ее увидеть?

— Почему бы и нет? Сегодня, после занятий на Марсовом поле.

Этим утром мы проходили «Одиссею» Гомера, читали о странствиях греческого героя по винно-темному морю под покровительством сероокой Афины. Потом Галлия отвела нас на Марсово поле, ловко пробираясь сквозь возбужденные толпы зрителей, собравшихся на последний триумфальный парад. В беломраморном портике перед конюшнями Октавиан в окружении Агриппы и Юбы показывал своей сестре планы будущих сооружений. Я села на стул рядом с Антонией и достала альбом с рисунками. Ливия заметила это, но промолчала. Между тем Цезарь продолжал рассказывать:

— Вот чертежи неапольских акведуков, а это форум.

Октавия улыбнулась:

— Может, Витрувий принес тебе планы и для моего здания?

Брат развернул очередной свиток и довольно провозгласил:

— Вот оно. Восстановление портика Метеллы, отныне известного как портик Октавии, с тремя сотнями новых колонн и двумя святилищами внутри.

— Я бы хотела еще разместить народную библиотеку.

Цезарь сделал пометку.

— Хорошо. Даже замечательно, — похвалил он. — Библиотеки плебеям по вкусу. Что еще?

— Может быть, школа.

У Ливии вспыхнули щеки; она отложила прялку и вставила:

— Наверное, я тоже могла бы построить какой-нибудь портик. Что скажешь?

— Это весьма щедрый жест, — заметил Агриппа, но ее волновало только мнение Октавиана.

— Ну что, мне начать свою стройку? — не отступала Ливия.

Муж выглянул из-под широкополой шляпы.

— Рим будет вечно благодарен тебе. Однако найдется ли время?..

— Непременно, — торопливо сказала она. — Для блага Рима — всегда найдется.

Октавиан посмотрел на нее с обожанием.

— Как мне везет на женщин, — вполголоса произнес он, и Юлия, переглянувшись со мной, закатила глаза. — Я сделаю необходимые заметки, и пусть Витрувий в следующем месяце нанимает людей.

С этими словами Цезарь поднялся, и все, кому предстояли скачки верхом, отправились на конюшни.

Дождавшись ухода мужчин, Ливия повернулась к Октавии.

— Два портика, — гордо произнесла она.

— Удивительная щедрость.

Супруга Цезаря изогнула брови:

— Надо же куда-нибудь вкладывать золото. В Галлии, например, твой брат подарил мне медные копи. В Иудее — множество пальмовых рощ. А что меня ждет в Египте, знаешь?

— Святилище?

Ливия сощурила глаза.

— Это еще зачем? Разве храмы приносят доход?

— Ах да, — улыбнулась Октавия. — Все упирается в деньги.

Ее собеседница расхохоталась.

— Я слышала о вашей благотворительности беднякам Субуры. По-твоему, это не та же выгода — видеть заискивающие улыбки, наслаждаться почетом? А эти женщины, которые пресмыкаются и целуют ваши ноги…