Дочь Клеопатры
Шрифт:
— Александр! — прошипела я.
— А что? Все так делают! — виновато ответил он.
— Кто это будет убирать?
Александр нахмурился.
— Ну, рабы.
Сама Октавия ловким движением кисти смахнула крабьи панцири на мраморные плиты, расспрашивая Терентиллу о представлениях, которые пропустил Октавиан за время своего отсутствия. Мы узнали о пьесе, во время которой актрисы разделись на сцене донага, и еще об одной, во время которой все зрители поднялись и ушли, не выдержав отвратительной игры
Когда наступило время второго блюда, брат восторженно зашептал:
— Смотри!
Рабыни с большими тарелками первым делом приблизились к нашему столику. От разнообразия поданного мяса растерялся бы даже наш папа. Жареный гусь под миндальным соусом, страусы с дамасским черносливом, павлин, украшенный собственными перьями… При виде дроздов под хрустящей медовой корочкой у брата округлились глаза.
— Можно подумать, что ты никогда не ел, — проворчала я.
— Но я же расту.
— Куда? Решил стать похожим на деда?
В предсмертные годы дедушку разнесло до размеров быка.
Пока рабы наполняли наши кубки, Октавиан что-то зашептал Терентилле на ушко. Та зарумянилась, хихикнула, и они многозначительно посмотрели друг другу в глаза. «Может, поэтому Ливия никак не родит ему сына», — подумала я и услышала:
— Хочешь полюбоваться, что угодило мне в руки за время странствий?
На щеках Терентиллы вновь появились ямочки. Стоило ей кивнуть, как Цезарь прищелкнул пальцами.
— Подай-ка сюда египетский ларец, — велел он застывшему рядом рабу. — Неси сюда.
Казалось, Октавиан уже закончил трапезу, а между тем он съел всего лишь несколько оливок с хлебом. Как только перед ним на столе водрузили ларец, жена Мецената захлопала в ладоши от радости.
— Твои сокровища! — воскликнула она, и ее длинные ресницы затрепетали.
— Некоторые из них, — уточнил Октавиан, и мне стало любопытно: что же он украл из Египта.
Раб начал доставать драгоценности по одной и передавать их по кругу.
— Может, сделаем опись? — жадно спросила Ливия. — Вдруг ты что-нибудь позабудешь?
— Согласен, — кивнул Октавиан, и она проворно выудила из потайного ящика стола свиток с отточенным тростниковым пером. — Вот это — Око Гора.
Гости, как им и полагалось, заахали, увидев мелкий фаянсовый амулет, который восхитил бы разве что бедняка-крестьянина, живущего в окрестностях Александрии, но ни за что на свете не нашел бы пути во дворец. «Где вы его откопали?» — мысленно усмехнулась я.
— А это — богиня войны Сехмет.
Терентилла во всеуслышание сказала, что никогда не видела ничего красивее. Когда статуэтка попала ей в руки, жена Мецената погладила пальцем ее округлую грудь и голову львицы.
— Представляешь, каково это — поклоняться богине с таким лицом? — обратилась она к Юбе. — Говорят, у них даже есть божество с
— Таварет, — процедила я сквозь зубы. — Это было давно, а сейчас народ поклоняется Исиде, которая мало чем отличается от вашей Венеры.
— По-моему, — перевел Юба, — Селена хотела сказать, что Птолемеи больше не молятся божествам со звериными головами, а только дамочкам с птичьими крыльями.
— Ваш Купидон тоже крылат, — огрызнулась я.
Александр больно пнул меня под столом, однако соседи рассмеялись.
— Это верно, — кивнул Вергилий с глубокомысленным видом.
В глазах Терентиллы мелькнуло раскаяние, и я поняла, что она не желала нас обидеть. Между тем Октавиан, которого вообще не занимал наш разговор, достал рисунок, отобранный у меня еще на корабле. Жена Мецената первой высказала свое изумление:
— Что это?
— Вид Александрии, созданный Клеопатрой Селеной, — ответил Цезарь, посмотрев на меня холодными глазами. — Похоже, у царевны подлинный дар.
Рисунок пошел по рукам. Казалось, он произвел впечатление даже на Юбу, который видел его во второй раз. Ливия сделала несколько пометок на своем свитке, ухитрившись при этом неправильно написать слово «Клеопатра». Думаю, нарочно, ведь в Риме давно не осталось ни одного человека, который не знал бы, как пишется имя моей матери.
— Художница и коневод, — заметил Агриппа. — Весьма занятная парочка. Интересно…
Его слова потонули в шуме волнения, поднявшегося снаружи. Гости выпрямились и сели на кушетках. Дверь отворилась, на пороге возник солдат.
— В чем дело? — спросил Октавиан и встал.
Юба с Агриппой тут же последовали его примеру.
— Прошу прощения, Цезарь. Есть новость, которую вам, наверное, будет любопытно услышать.
— Нашего знаменитого изменника поймали? — подал голос Юба.
— Нет, но один из сторонников Красного Орла…
— Значит, теперь и мои солдаты готовы его возвеличивать?! — рявкнул Октавиан.
Несчастный попятился.
— Нет. Я… я хотел сказать: «изменника». Один из его сторонников сегодня задержан у храма Юпитера при попытке повесить вот это.
Цезарь выхватил у него свиток.
— Новое воззвание, — пояснил солдат. — И внизу, как обычно, красный орел, его знак.
— Задержанного уже пытали? — осведомился Октавиан.
— Да.
— И что же он говорит?
— Что встретил у Форума незнакомца, который ему заплатил…
— Какого еще незнакомца?
Солдат покачал головой.
— Задержанный клянется, что это был простой земледелец.
Цезарь пронзил его убийственным взглядом.
— Автор этих слов не может быть земледельцем. Он образован и беспрепятственно бывает на Палатине. Воин, охранник или же очень глупый сенатор. Ваш задержанный врет!