Дочь генерала
Шрифт:
— Забыл, видать, захватить.
— Итак, вы увидели тело, подошли на расстояние трех-четырех футов, решили, что она мертва, и дали деру?
— Угу... Видать, должен был поближе подойти, да?
— Сержант, у ваших ног лежит раздетая женщина, знакомый вам офицер, и вы даже не нагнулись, чтобы узнать, что с ней? Мертвая она или живая.
Синтия толкнула меня под столом ногой.
Плох тот следователь, который становится судьей. Пора было оставить свидетеля с хорошим следователем. Я поднялся:
— Вы
Я пошел в камеру, где содержалась рядовой первого класса Роббинз, открыл незапертую дверь. Она босая лежала на койке и читала листок, который каждую неделю выпускала служба информации и печати части. Газетчики старательно стряпали хорошие новости, и я подумал, какой санобработке они подвергнут изнасилование и убийство дочери начальника базы.
Когда я вошел, Роббинз посмотрела на меня, отложила газету, села, прислонясь к стене.
— Доброе утро, — сказал я. — Я мистер Бреннер из УРП. Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов относительно минувшей ночи.
Она оглядела меня с ног до головы и возвестила:
— На карточке у вас написано «Уайт».
— Это девичья фамилия моей двоюродной тетушки, — пояснил я, усаживаясь на пластиковый стул. — Вы не являетесь подозреваемой...
Я повторил положенную формулу. Она выслушала меня с полнейшим равнодушием.
Задавая для разбега второстепенные, околичные вопросы, я внимательно изучал рядового Роббинз. Было ей лет двадцать, стриженые русые волосы, опрятная на вид, на редкость живые глаза, если учесть, какими были ночь и утро, — в общем, миловидная девчушка. У нее был низкий голос и южный акцент, и корни ее социально-экономического статуса до того, как она приняла присягу, находились там же. Теперь она была равноправный рядовой первого класса, смотрела сверху вниз на новобранцев и, судя по всему, ожидала повышения.
Наконец я подобрался к первому значащему вопросу:
— Вы видели капитана Кемпбелл в тот вечер?
— Она прибыла в наше караульное помещение около двадцати двух часов, разговаривала со старшим офицером.
— И вы узнали ее?
— Кто же не знает капитана Кемпбелл?
— После этого вы ее видели?
— Нет.
— Она не приезжала на ваш пост?
— Нет.
— Когда вы заступили на пост у склада боеприпасов?
— В час ноль-ноль. Смениться должна была в пять тридцать.
— Кто-нибудь еще проезжал ваш пост в промежутке между заступлением на дежурство и тем моментом, когда за вами приехал военный полицейский?
— Нет, не проезжал.
— Не слышали ли вы что-нибудь необычное?
— Да.
— Что именно?
— Филин ухал. Это не к добру. В этих местах они редко попадаются.
— Понятно.
«Эй, Синтия, берегись, нас ждут большие перемены», — сказал я себе.
— И может быть, видели что-нибудь необычное?
— Видела свет от фар.
— Каких
— Думаю, фар джипа, на котором она ехала.
— В котором часу это было?
— В два семнадцать.
— Опишите подробнее, что вы видели.
— Я и говорю, видела свет фар. Машина остановилась в полумиле, потом фары выключили.
— Выключили сразу же после остановки или немного погодя?
— Сразу же после остановки. Свет качался, потом остановился и погас.
— И что вы подумали?
— Подумала, кто-то едет в моем направлении.
— Но свет остановился.
— Ага. Это было непонятно.
— Вы не догадались доложить начальству?
— Еще бы, конечно, догадалась. Позвонила по мобильному.
— Кому позвонили?
— Сержанту Хейзу. В мою смену дежурил.
— И что он сказал?
— Что красть на складе боеприпасов нечего. Можно только обчистить мой пост.
— Что вы ему ответили?
— Сказала, что-то тут не в порядке.
— А он?
— Сказал, в том месте есть сортир. Кому-нибудь понадобилось. Добавил, что какой-нибудь офицер разъезжает, посоветовал смотреть в оба. — Поколебавшись, она добавила: — Сказал, что в летние ночи народ там трахается. Это его слова.
— Само собой разумеется.
— Не люблю, когда ругаются.
— Я тоже.
Я смотрел на молодую женщину. Естественную, прямую, искреннюю — лучшего свидетеля трудно желать. К тому же наделенную даром наблюдательности, врожденным или благоприобретенным. Но очевидно, я не принадлежал к тому типу людей, которых она знала и понимала. Она охотно отвечала на мои вопросы, но от себя ничего не говорила.
— Послушайте, рядовой, вы знаете, что случилось с капитаном Кемпбелл?
Она кивнула.
— Мне дали задание найти убийцу.
— Говорят, что ее вдобавок изнасиловали.
— Вероятно... Поэтому мне нужно, чтобы вы были откровенны со мной. Рассказали бы то, о чем я не спрашиваю... Может, поделитесь своими впечатлениями, чувствами.
На ее лице показались признаки волнения, Роббинз закусила нижнюю губу, из правого глаза выкатилась слезинка.
— Я... Мне надо было пойти посмотреть, что там такое... Я могла предотвратить... Этот глупый сержант Хейз...
Она беззвучно заплакала, а я уставился на свои башмаки, потом сказал:
— Вы были обязаны оставаться на посту, пока не сменят. Вы выполняли приказ.
Роббинз немного успокоилась и сказала:
— Да, но любой хоть с капелькой здравого смысла и с оружием пошел бы посмотреть, что там происходит. И еще: фары выключили, а я стою как дурочка. И второй раз звонить в караулку побоялась. Через некоторое время увидела свет других фар. Машина остановилась, но немного погодя быстро развернулась и помчалась по дороге. Тогда я поняла: что-то случилось.
— Когда это было?