Дочь друидов
Шрифт:
Так прошел первый день, и так минула первая ночь.
Глава третья
Туризинда разбудил скрежет замка. Пленник пошевелился и услышал новый звук: лязг железа. Он поднес к глазам руки и увидел, что ночью, пока он спал, его заковали в цепи. Должно быть, в питье помешали какое-то зелье, которое усыпило пленника. И, кстати, помогло избавиться от лихорадки. Жар прошел, осталась только противная слабость.
Туризинд
Дверь, наконец, открылась, и в комнате очутились двое: гигантского роста детина в кожаном фартуке, с ножом и еще десятком жуткого вида инструментов за поясом, и с ним – невысокий, чрезвычайно аккуратный человек с умным, немного грустным лицом.
«Палач и с ним доктор, – подумал Туризинд. – А может, секретарь, чтобы записывать показания, – впрочем, при нем нет чернильницы, а это, по меньшей мере, странно… Но не станут же они допрашивать меня прямо в этой комнате? Да и о чем спрашивать? Им и без того все известно…»
Детина в фартуке приблизился к Туризинду, в то время как маленький сухой человечек остался стоять возле двери. Присев на корточки перед лежащим пленником, верзила сказал:
– Сядь.
Туризинд повиновался, глядя на палача спокойно, почти даже без интереса.
– Ага, – молвил верзила и вдруг резко оттянул у пленника веко.
Полюбовавшись на глаз, отпустил. Взял за скованные руки, сдернул повязку. Почти с детским любопытством уставился на рану: края ее чуть воспалились, набухли, но были розовыми, не багровыми и не лиловыми.
– Угу, – сказал детина.
Он снял с пояса тонкие клещи и осторожно раздвинул края раны. Туризинд увидел, наконец, то, что причиняло ему столько неудобства: длинную узкую щепку, проникшую под кожу. Когда и как он ухитрился посадить себе эту занозу, да еще в столь неудачном месте, – он не помнил.
Причиняя пленнику немалые страдания, детина ухватил щепку клещами и вытащил ее. Затем пробормотал: «Эге» – и, взяв какой-то пузырек, облил рану жгучей жидкостью.
Туризинд не выдержал: запрокинув голову назад, дико закричал. Детина посмотрел на него удивленно, как будто не ожидал ничего подобного, затем перевел взгляд на того, которого Туризинд считал секретарем или писарем.
– Э? – молвил мучитель вопросительно.
– Продолжайте, – сказал секретарь.
– Что вы хотите знать? – с трудом выговорил Туризинд. – Я все скажу, только перестаньте.
– Ну,- неопределенно уронил детина.
Он стянул рану свежим полотном, обращаясь с пленником довольно грубо. Затем, сидя на корточках, переместился к раненой ноге. Здесь верзила повел себя более разговорчиво. Он изрек:
– Ну, нет! – и вытащил длинный нож.
Туризинд попробовал еще раз:
– Не нужно – я же сказал, что готов все объяснить…
– А? – детина посмотрел на него мельком и снова явил себя болтуном: – Молчи уж!
И с тем разрезал повязку. Она присохла, так что Туризинду пришлось плохо. Детина не обращал никакого
– Прекратите – пожалуйста! Я ведь не отпираюсь.
Детина молча ударил его в лоб рукояткой ножа и, когда Туризинд ошеломленно замолчал, спокойно принялся расковыривать рану у него на ноге. Снова явился пузырек со жгучей жидкостью. Туризинд покрылся испариной.
Неожиданно спокойный человечек – писарь или секретарь – рассмеялся и обратился к верзиле:
– А ведь он вас принимает за палача, господин Имбор!
– А, ну, э-э… – отозвался тот, кого назвали «господин Имбор».
Человечек презрительно фыркнул.
– Всегда поражался – отчего самые беспощадные убийцы всегда так трусят и просят о пощаде? Скольких человек ты убил, Туризинд?
– Не помню, – выдавил Туризинд, стараясь сделать так, чтобы голос его хотя бы не дрожал.
– Вот и я не помню, скольких я убил, – вздохнул человечек. – Много. Но я, в отличие от тебя, не боюсь, ни страданий, ни смерти. Ты думаешь, что Имбор – палач, да? – Он хохотнул. Не ты первый делаешь эту ошибку. Имбор – врач, и один из лучших. Может собрать человека из кусочков. Одного парня, помню, поставил на ноги после падения со стены замка, так что к виселице тот шел своим ходом… Волшебник!
– А кто же ты? – спросил Туризинд, холодея.
– Я-то? – Человечек весело улыбнулся. – А вот я – палач. – И снова обратился к врачу: – Ну, так что, господин Имбор, будет он ходить?
– Ну, – протянул, господин Имбор.
Неожиданно Туризинд понял, что нога почти не болит. То ли по контрасту с адской болью, которую он испытал, когда врач плеснул на рану своим зельем, то ли действительно лечение подействовало, но Туризинд встал без особого труда и прошелся по комнате.
Палач потер сухонькие ручки.
– Превосходно, господин Имбор! – объявил он. – Как всегда.
– А, – сказал Имбор и протиснулся к выходу.
Туризинд остался наедине с палачом.
– Как мне вас называть? – спросил он.
Палач сказал:
– Табран. Без «господина». Называть палача «господином» запрещено законами герцогства, если ты не знал. Я принадлежу к так называемому презренному сословию, хотя получаю жалованье побольше иного командующего армией. У меня, знаешь ли, много работы.
– Хорошо, – кивнул Туризинд. – Я понял.
Палач мелко захихикал.
– До чего же вы, храбрые парни, становитесь сговорчивыми, стоит мне только потолковать с вами! Впрочем, у тебя еще будет возможность убедиться в том, что герцог недаром платит мне столь хорошее жалованье. Собирайся, идем.
Туризинд шагнул к выходу. Палач преспокойно повернулся к нему спиной. И не потому он не боялся Туризинда, что тот был закован в цепи и находился в самом сердце герцогской цитадели, – отчаянные головы даже отсюда, наверное, ухитрялись сбежать; нет, этот невзрачный человечек обладал огромной силой духа и действительно не испытывал страха перед опасным преступником.