Добрый
Шрифт:
— А потому, дядя, что, хоть ты и вождь, хоть ты и Великий, хоть ты и пить горазд, но против российского мужика слабак. Не дождаться тебе моей невменяемости. Кишка тонка.
— На охоту не пойдём. Плясать не будем... — совсем сник вождь, повесив в хижине такую паузу, что МХАТ повесился бы от зависти.
— Не кисни дядя, за дело берусь я. А это что значит?
— Что? — спросил вождь совсем упавшим голосом.
— Это значит, что развлекательную программу вечера мы сейчас организуем на раз, два, три, четыре. Так, быстренько
— Поехали, — одобрительно пробасил вождь.
Ну, собственно, мы и поехали, точнее сказать, поскакали. Под моим чутким руководством прямо посередине хижины был вкопан шест. Лично мною были отобраны самые соблазнительные гургутки и обучены эротическим танцам. Вождь на это время был отправлен слегка поруководить подчинённым населением. Сюрприз должен быть сюрпризом. Местные лабухи долго въезжали, что такое эротичная музыка, но в конце концов выдали нечто похожее, сняв на слух с моих ужасных напевов. Зачатки слуха и голоса во мне всё-таки где-то прятались, и в целом получилось на уверенную четвёрочку.
Последним штрихом во всём этом безобразии я сделал полную перемену всех блюд и глобальное пополнение горячительных напитков. Точнее, вина, поскольку до перегонки здесь ещё не додумались. Вино, как я уже и говорил, было отменное, но имело одно неприятное свойство. Точнее, два. Первое — было достаточно лёгким, этаким сухоньким, как говорят в народе. И второе — быстро выветривалось из организма. Поэтому, чтобы поддержать себя в надлежащей кондиции, с подобающим градусом, употреблять приходилось часто и много. Исходя из последнего, нужда «бегать до ветру» наступала с несвойственной русскому человеку периодичностью.
Нужно будет завтра преподнести вождю подарок в качестве элементарного самогонного аппарата, схема которого была известна каждому советскому школьнику. А то лопну к чёртовой бабушке, так и не став вождём народов на данной планете.
С этими мыслями я окинул взором придирчивого госприёмщика законченные приготовления и решил дать отмашку по запуску Великого вождя в помещение. Тем более что, судя по воплям, раздававшимся со двора, Великий начал нашинковывать выставленную мною охрану и уже далеко не с помощью мата.
— Стоять, папаша, — схватил я вождя за руку, выходя из хижины. — То есть, пардон, Великий вождь. Хватит уменьшать население по пьяному самодурству. Стриптиз готов, извольте отведать.
Великий пнул напоследок не пропускавшего его воина туда, где у обычных людей мягкое место, и с высоко поднятой головой, походкой, достойной Зевса, гордо прошествовал в хижину.
Забыл добавить, что в хижине из мягких подстилок я заставил данных мне в подчинение гургуток соорудить некое подобие мягкого восточного дивана. Подстилок натащили столько, что диван получился таким мягким и пышным, что любой персидский шейх обзавидовался бы.
— Так, дядя, плюхайся вот сюда, в это пушистое безобразие, — широким жестом я указал
— Где? — недопонял вождь, хватаясь за кувшин.
— Здесь. И подожди бухать, ещё успеем.
Вождь замер. Протестировал состояние своей внутренней засушливости. Решил, что ещё терпимо. Водрузил алкоголь на место. И, сцапав вместо него какой-то сочный фрукт, приготовился слушать.
— Начнём с парочки наводящих вопросов. У вас какие деньги имеют хождение?
Вождь поперхнулся кусочком фрукта и натужно закашлялся.
— Я говорю, чем за товары расплачиваетесь? — яснее сформулировал я, отбивая ладонь о великую спину Великого вождя, пытаясь спасти его от задыхания.
— Давай бахнем, — предложил вождь прокашлявшись. — А то я тебя понимать перестал.
— Ладно, давай, — смилостивился я.
— Ну. За понимание, — выдал вождь с интонациями не хуже генеральских, как в известном фильме.
Одним кувшином не отделались. Вождь настоял сразу на двух, мотивируя тем, что после первого понимание не приходит. Я особо спорить не стал, тем более что кувшины были граммов по триста – триста пятьдесят. Не больше.
— Так чем расплачиваетесь? — снова задал я вопрос, когда вождь потянулся за третьим кувшином.
— Деньгами, естественно, — вождь снял с пояса мешочек и кинул его мне. — Только они у нас не ходят. Мы их сами носим.
— Ясно, — кивнул я, высыпав на ладонь несколько увесистых кругляков. — А бумажных нет?
Вождь задумчиво уставился на меня и непроизвольно потянулся к очередному кувшину. Я пресёк его попытку выпить для понимания и быстро пустился в объяснения, что такое бумажные деньги.
Первое, с чем я столкнулся, — это отсутствие в этом мире бумаги как вида. Не доросли ещё. Нет, письменность была, чай, не дикари совсем, а писали, естественно, на пергаменте. Наверное, все миры проходят через эту стадию. Короче, деньги у них были только металлические, и на этом всё.
— Зачем делать деньги из пергамента? — недоумевал вождь. — Износятся быстро.
— Блин, без них стриптиз не тот. Не эту же тяжесть засовывать, — сокрушался я.
— Куда? — пребывал в непонятках вождь.
— В трусы, конечно.
— А в мешочках на поясе носить не пробовал? — вождь назидательно похлопал меня по плечу. — И влезет больше и в трусах ничего не поколется.
— Там колоться нечему, — на автомате произнёс я.
— Сочувствую, — сделал скорбную мину вождь. — Давай бахнем с горя.
Мы подняли по кувшинчику и одновременно пригубили. Впрочем, свой допить до конца я не смог. Примерно на половине кувшинчика до меня дошёл смысл сказанного вождём, и я, душевно поперхнувшись, натужно закашлялся. Вождь участливо попробовал похлопать меня по спине, как я его давеча, но мне хватило ровно одно его удара, чтобы восстановить дыхание и впечататься в пушистые подушки носом.