Добронега
Шрифт:
Иллюзии по поводу мягкого климата в Земле Новгородской рассеялись. Какие-то южные ветры принесли в тот год в славянские земли тропический воздух, вскрыли реки, растопили Ильмер, обогрели и обласкали прибалтийские селения, и пропали, и теперь все возвращалось на круги своя. Стоял самый обыкновенный легкий и неприятный мартовский мороз. Вдоль берега прохаживался Годрик, изучающе разглядывая местную флору. Хелье кивнул ему, и Годрик махнул рукой, что совершенно не соответствовало его статусу дирова холопа.
— Только б река
— Ты правда бритт? — спросил Хелье.
— Я правда бритт, — ответил Годрик. — Всем бриттам бритт. Волосами покрыт.
— А? — не понял Хелье.
— Не обращай внимания. Я рад, что ты с нами. А то Дир скучал все это время без друзей. Теперь ему будет веселее.
Некоторое время Хелье смотрел безучастно на ловатскую гладь.
— Заботишься о хозяине? — спросил он.
— Больше о средствах. Когда Дир скучает, он ест за десятерых. Столько еды уходит без толку. Еда — не развлечение.
Помолчав, Хелье ощутил, как на него накатывает страшнейшая тоска. Говорить было лучше, чем молчать.
— А как ты к нему попал? — спросил он.
— Он тебе не говорил? Росли вместе. С семилетнего возраста. В Ростове. Его отец купил моих родителей, и меня в придачу, в Манчестере. Люди мы не простые. — Помолчав, он добавил: — Мой прапрадед был конюхом у самого Ланцелота.
— Ланцелота? — Хелье смутно помнились легенды, старые, и, на его взгляд, глуповатые. Какой-то, вроде, круглый стол, но не в кроге, а в замке, какие-то витиевато и торжественно глаголющие герои и благородные женщины, коварные драконы, поездки за Граалем, волшебник со светящимся посохом, и совершенно специальный сверд со странным названием, с помощью которого можно было покорить весь мир несмотря на торчащие под боком безупречно функциональные римские легионы, обошедшие весь свет, контролирующие добрую половину обойденного, и ни разу не имевшие дела с драконами.
— Это который с женой конунга спал? — спросил он.
— Сам ты спал! — возмутился Годрик. — Никто с ней не спал! Все сплетни. Хорла, люди все время сплетничают, это просто верх неприличия!
— Что значит — никто? Конунг, надеюсь, все же спал с нею?
— Конечно спал. Но об этом не обязательно говорить вслух, это личное дело каждого, особенно если он конунг. Странные вы люди — скандинавы. Ничего святого у вас нет, и очень плохие манеры, очень. Дикие вы все. Датчане хуже всего, конечно, но новгородцы и ростовчане не далеко ушли.
— Ростовчане не скандинавы, — заметил Хелье. — Может, только частично.
— Все одинаковы, что скандинавы, что астеры, что ковши. Дикость.
— А римляне?
— Римляне цивилизованные. Этого у них не отнимешь. Гады, конечно, но цивилизованные.
— А греки?
— По-разному. Есть такие греки, с которыми и знаться-то противно.
С этим
— Вообще, — продолжал Годрик, — уровень цивилизованности любого народа можно определить по его охотничьим традициям. Самые примитивные традиции — у датчан. Это не их вина — на их дурацком промозглом полуострове, помимо лосей, никакие животные не водятся. И не зря. Противное место. Круглый год туман, ни рек тебе, ни гор, а уж как дождь зарядит, так неделями не перестает. Только сами датчане могут такое выдержать. А на лося — какая охота? Выдумки никакой не нужно. Лоси такие же тупые, как сами датчане.
Меж тем восстали ото сна Светланка и Анхвиса, растопили печь, и, потребовав у хозяина съестного, быстро приготовили завтрак. Дир проснулся последним, сбегал к реке поссать, вернулся, и, пристыженный неуемной язвительной Светланкой, сбегал еще раз на речку и вернулся умытый. Годрику за общим столом сидеть не полагалось, и, взяв со стола горбушку хлеба и кусок солонины, он ушел искать баню, о существовании которой сообщил ему давеча рыбак.
Стряпня дировых женщин показалась Хелье неожиданно вкусной, а бодрящий свир рыбака слишком жидким.
— Не налегай так на сало, — велела Анхвисе Светланка. — Скоро в дверь не влезешь, корова дойная.
— Я не налегаю, — смущенно возразила Анхвиса и улыбнулась застенчиво салу в своей миске.
— Знаю я тебя, — заворчала Светланка. — Как в Киев приедем, так небось жрать будешь, как три ростовских свиньи. Все захочешь попробовать. Ах, я это еще не пробовала, ах, я то еще не пробовала.
— Ничего лучше псковских пирожков на свете нет, — объявила Анхвиса. — Всю-то жизнь бы только бы их и кушала бы. Жалко, что во Пскове мы недолго пробыли.
— Ты там всем глазки строила свои хорловы, — заметила Светланка. — Псковские любят коров дойных вроде тебя. Кушала бы она, скажи пожалуйста!
— Ну уж и любят. Ты сама всем глазки строила.
— У меня это просто такое развлечение, — объяснила Светланка. — Я люблю издеваться над мужчинами. А ты растаяла вся, как на тебя смотреть стали. Жрала пирожки и таяла, жрала и таяла.
Анхвиса смущенно хихикала, не забывая класть время от времени скромный кусок сала в крупный упругий рот.
Прибыл Годрик и сообщил, что баня находится в полуарже, публичная, внаем, и владеет ею некий Харя-баньщик. Окончив завтрак, вся компания направилась в баню. Других развлечений в поселке не было.
— Все население земель славянских из Ростова вышло, — объяснял Дир внимательно, как казалось, слушающему Хелье. — Варанги все переиначили, чтобы получилось лестно для них. Придумали, что было завоевание, сперва Рюриком, потом Олегом. На самом деле Рюрика и Олега пригласили с дружинниками, чтобы они за плату и постой защищали земли от набегов и поборов. Самим славянам было не с руки.