Шрифт:
Глава 1
— Мистер Рио!
Я услышала в своем голосе негромкую, но очень сердитую интонацию.
— Если я не ошибаюсь, компаньоны ведут все дела в одной упряжке, — сказала я. — И еще не было случая, чтобы я не подпустила вас к лакомому кусочку. А как ведете себя вы?!
На самом деле я думала сейчас не о проблемах компаньонов, а о том преимуществе, которое имеет бюстгальтер с крючочками перед бюстгальтером с пуговичками: неконтролируемый взрыв эмоций в любую секунду может оборвать пуговичку, столь ненадежно держащую женское достоинство. То ли дело — полукорсет
— Жаль, что вы, Мэвис, не рентгенолог и даже не психолог, — Джонни Рио делал вид, что удручен моим выпадом. — Вы бы поняли, что в этой черепушке, — он постучал по своему лбу, — нет никаких злых умыслов по отношению к вашей прекрасной особе.
Как он вежлив, этот Джонни, когда пытается увильнуть от прямых вопросов.
— Ваша черепушка, как вы выразились, набита персонажами комиксов, и любой врач, заглянув в нее, повесился бы от тоски на гибких шлангах своего фонендоскопа!
— Как остроумно! — Джонни капризно выпятил губу. — Как вспомню, что я собирался жениться на этой остроумной девушке, весь покрываюсь пупырышками.
— Пупырышки — нормальное явление для домашней птицы, например, гуся.
— Ага, гусь — это я!
— Простите, мистер Рио, я бываю неточна по четвергам, — моей искренности не было предела. — Но когда по средам и пятницам я наблюдаю, как вы заглатываете свой ленч, ну, совсем как милая домашняя птица, скажем, — индюк, и при этом наклоняете голову над тарелкой так, что я вижу проплешину на макушке...
— Я еще не потерял ни единого волоса! — Джонни растопыренной пятерней взъерошил свою шевелюру. — Или вы намекаете на то, что хотели бы взять в компаньоны более молодого человека? Говорите прямо.
— Мистер Рио, я всего лишь напоминаю вам неписаные правила компаньонов — делиться информацией и не водить друг друга за нос... Ну вот... куда вы сейчас убегаете?
Мой голос потеплел, мне казалось: еще чуть-чуть — и Джонни расколется. Но он только покачал головой:
— Мэвис, мне действительно нужно убежать на часок... И забудем об этом неприятном разговоре. Мои действия продиктованы заботой о вас. «Делиться информацией» — это правильно, но информация может быть убийственной. Лучше, если вы ничего не будете знать о моем деле. Ну как, договорились?
Он ловко вывернулся, мошенник. Пришлось снова надевать маску «холодной Мэвис».
— Нет, Джонни Рио, не договорились. Я не только остроумная девушка, как вы тут распинались, я еще и детектив. Кстати, у меня вообще нет недостатков. Прекрасно сложена, чертовски обаятельна, обворожительно смела... Такую девушку постоянно подстерегает опасность, но я всегда выхожу сухой из воды!.. Если бы не ваше тугодумие...
Не оценив мою скромность, Джонни оборвал панегирик на полуслове.
— Да, Мэвис, вы можете отбиться от подгулявшего матроса, — сказал он, — но есть ли у вас бронежилет? Или эта блузка может выполнить его роль? А может, вы надеетесь поймать пулю рукой, как бабочку? Впрочем...
Он уже взялся за ручку двери и договорил свою речь, стоя ко мне вполоборота.
— Впрочем, если пуля и проникнет в вашу очаровательную головку через левое ушко, то легко выйдет через правое, не встретив никаких преград
— Как? Мне не оставят даже нижнего белья?!
Но эти слова были пущены уже в спину уходящего компаньона. Дверь за ним закрылась, и утренний обмен любезностями завершился.
Компаньон! Из двоих всегда кто-то умнее и сообразительнее, и этим «кто-то» являюсь я. Я — банк идей, я — мозг. А Джонни делает вид, что может вести собственную игру. Упрямый осел! Два месяца назад мы расследовали дело со страховкой. У меня не было и тени сомнения: жена убила мужа. А Джонни все искал хоть какие-нибудь факты. И нашел: отпечатки пальцев этой дурочки, не сумевшей стереть их вовремя. Джонни долго выпытывал, почему мне сразу пришло это в голову и нет ли здесь мистики. Как все мужчины, Джонни самонадеян в своих логических построениях. А я... Один взгляд на фотографию покойника — и все стало ясно. Любая женщина прикончила бы такого на редкость паршивого экземпляра, каким, очевидно, был этот муженек.
Джонни сел в калошу. И после этого он смеет говорить об отсутствии у меня в голове серого вещества!
Звонок оторвал меня от размышлений. Я сняла трубку.
— Агентство Рио. У телефона — мисс Зейдлиц. Слушаю вас.
— А нельзя ли пригласить самого мистера Рио? — там были не очень вежливы с дамой.
— Да, я приглашу его, если вы укажете мне, где сейчас находится мистер Рио. Нет ли у вас такого определителя?
Не дослушав, мой визави бросил трубку. Элегантным движением кисти я тоже швырнула трубку на аппарат и, поудобнее устроившись на своем жестком стуле за столом с пишущей машинкой, вновь предалась мыслям о том, сколь различны мужчины и женщины, каждый раз находя аргументы в пользу последних.
Только мужчина может быть таким безнаказанно наглым, если знает, что в момент телефонного разговора я не вижу его плохо выбритую рожу. Какая невоспитанность! И непорядочность! Человек должен быть воспитанным — вот на чем зиждется благополучие одного и многих, каждого и всех, мира людей и мира в целом. Я ценю вежливых, порядочных людей, а вынуждена общаться с отребьем.
Сочувствие и жалость к себе вызвали приступ стеснения в груди.
Или это мой новый бюстгальтер жмет?
Внезапно судорога сковала грудную клетку — ни вдоха, ни выдоха, ни малейшего шепота... Что со мной? Неужели я так волнуюсь за Джонни? А что, если его догнала та самая пуля-бабочка, и он лежит с простреленной головой, набитой комиксами, на брусчатке мостовой, а я ругаю и крою почем зря глупую сильную половину человечества?!
Наконец я вдохнула — раздался легкий треск, как будто электрический разряд проскочил. И два крючочка моего бюстгальтера отлетели напрочь.
Дыхание пришло в норму.
Я даже рассмеялась. У меня есть примета: если с нижним бельем (а я люблю только вещи с глубокой фантазией) начинаются какие-нибудь приключения — то бретелька порвется, то резинка лопнет, — будет сюрприз.
И он не заставил себя ждать!
В дверь постучали. Вошел мужчина — достойный представитель ругаемого мною племени: высокий рост, ослепительная улыбка под щеточкой усов, черные волосы уложены волнами, нечто «звездное» во взгляде.