Доброе сердце
Шрифт:
Она почувствовала, что задыхается. Впервые за долгие годы ей хотелось закричать. Кричать до хрипоты. Собрав остатки гордости, она заставила себя сдержаться. Главное — не заплакать. Слезы — это оружие, которое каждый раз оборачивается против тебя самой.
— Сядь, Сьюзен. Я должен был сказать тебе это еще утром.
Выдержка, выработанная годами, позволила ей улыбнуться.
— Шон, а это не может подождать? — спросила она. Как она гордилась собой в этот момент — этим ровным голосом и легким, почти кокетливым наклоном головы. Тем, что могла дышать и притворяться,
Даже теперь, когда она знала, что он собой представляет и как он с ней обошелся, от этого взгляда у нее ныло сердце.
— Нет, это не может ждать. Это слишком важно...
Но она уже схватила куртку и сумочку и, продолжая улыбаться, проскочила мимо него в холл, весело бросив на ходу:
— И все-таки это придется отложить, потому что я опаздываю. Мы поговорим потом, я обещаю.
Сьюзен еще слышала его голос за спиной, но уже бежала к своей машине, стоящей за «роллс-ройсом».
Она никогда не думала, что умеет так быстро бегать, но уже сидела в машине, нажимая на акселератор изо всех сил, и промчалась мимо дома, как раз в тот момент, когда Шон выбежал на крыльцо.
Она чувствовала, что на лице застыла фальшивая, вымученная улыбка, но все же смогла небрежно помахать ему рукой, выезжая на поднимающуюся в гору дорогу. И только когда машина скрылась за деревьями, она почувствовала, что ее бьет дрожь.
12
Какое-то время она вела машину с сосредоточенностью робота: ее мозг пропускал только информацию, необходимую водителю.
Неожиданно правое переднее колесо попало в ямку, и резкий толчок вывел ее из того состояния, в которое она пряталась от необходимости думать.
Что я делаю? — удивленно подумала Сьюзен. Куда я еду?
И прежде, чем пролились неожиданные слезы, навернувшиеся на глаза, она проглотила ком, сжимавший горло, нажала на акселератор и заставила себя думать.
У тебя есть альтернатива, Сьюзен, твердо сказала она себе. Или ты едешь в Берлингтон и садишься в первый самолет до Калифорнии, или заканчиваешь дело, ради которого приехала сюда.
При мысли, что ей придется продолжать работу над сценарием, у нее задрожали губы. Как она будет этим заниматься? Как она сможет говорить о Шоне с разными лицами, как она сможет писать о нем, мучаясь от унижения и невыносимых воспоминаний о том, как была глупа, поверив ему? Боже мой! Почему она должна этим заниматься?
Она горько вздохнула и выпрямилась на неудобном сиденье, стараясь не думать о тоскливой жизни, ожидающей ее впереди. На мгновение ей было обещано все, о чем она мечтала, поэтому теперь неожиданно обрушившаяся реальность стала почти непереносимой.
Как люди могут жить без любви? — на мгновение удивилась она и тут же горько усмехнулась, подумав, что именно так она и существовала долгие годы.
И тебе придется так жить и дальше... Сьюзен сделала глубокий
Машина стала спускаться с холма в деревню, расположенную у реки. По ту сторону моста находилась больница, наверное, и полицейское управление тоже в этом городе. Другого наверняка не было на много миль вокруг.
И действительно, у подножия холма на одном из скромных, ржавых указателей она прочла: «Шериф — один квартал». Стрелка указывала налево.
Сьюзен не заметила этот знак вчера, когда сюда ее привозил Шон. Но тогда она вообще мало что замечала, разве только роскошный интерьер «роллс-ройса».
Хорошо хоть дорогу не забыла: накануне ведь вообще не замечала никаких знаков. Ты была слишком поглощена рассказом Шона об Алексе, той красотой, которую видела вокруг, и слишком счастлива, что сидела рядом с тем, кто, вероятно, в этот момент молча праздновал победу.
К тому времени он, конечно, знал, что Дональд уже приостановил съемки, и что это сделано по ее просьбе. Теперь, задним числом, она понимала, как глупо было говорить ему об этом, слишком ясно давая понять, что только у нее ключ к достижению его цели. Все равно, что прямо заявить: обращайся с Сьюзен хорошо, если хочешь, чтобы съемки прекратили. И уж он постарался!
Содрогаясь от унижения, она вспомнила сегодняшнее утро: любовь, которую сама себе вообразила, его притворную страсть. Что бы ни говорил Дональд, Джудит Рентой не идет ни в какое сравнение с Шоном Форрестером в умении дать представление.
Она поставила автомобиль на маленькой стоянке у приземистого кирпичного здания рядом с патрульной машиной, посидела, прислушиваясь к мотору, чувствуя, что решимость оставляет ее.
Нет, она не может этого сделать. Если даже ей удастся найти помощника шерифа Лестера, о чем она будет его спрашивать? Ее мысли и чувства все еще недостаточно устоялись, чтобы интервью получилось объективным. Первое инстинктивное побуждение прекратить расследование, наверное, правильное.
Она могла бы послать за вещами, которые оставила в «Сыпучих Песках». К тому же Дон сказал, что у них уже есть все необходимое для нового сценария. Допустим, беседа с помощником шерифа могла бы добавить лишнюю сцену в фильме. Ну и что тут такого? Даже если он сможет доказать неопровержимо, что Джудит Рентой шантажистка, а, Шон Форрестер — святой? Хватит, она сделала достаточно, и достаточно унижена. Она может отправляться домой...
Сьюзен вздрогнула, услышав, как кто-то легко забарабанил по стеклу машины, повернула голову и увидела звезду, сияющую на нагрудном кармане коричневой куртки. Под ней на маленьком медном значке было выгравировано «Помощник шерифа Э. Лестер».