Добро Наказуемо
Шрифт:
Что дальше делать? Посмотрим. Надо спать. Разбудил его громкий оклик из репродуктора, вмонтированного в стенку: "Aufstieg!" (Подъём!)
Семён вскочил и начал делать зарядку, но некоторые движения вызывали боль и пришлось их избегать, но двадцать минут, отведенных на зарядку использовал полностью и осмотрелся уже при дневном свете.
Через решётку в окне просматривался двор с зелёной лужайкой и асфальтированной дорожкой по краям, и Семён подумал, что похоже на стадион, но поменьше. С противоположной
Ручки не нашёл, и подумал, что её и не может быть, так как она может быть применена, как колющий предмет.
Щёлкнул запор двери, она открылась и новый надзиратель, поздоровавшись, отдал Семёну его портмоне и часы. Семён спросил, что будет с ним дальше.
— В девять Вас вызовут к следователю и тот решит, что будет дальше и какую изберут для Вас меру пресечения.
— Могут освободить? — как-то заискивающе спросил Семён и удивился своему тону.
— Ничего не знаю. Решает следователь.
Семён обратил внимание на то, как разговаривают надзиратели.
Никакого высокомерия или насмешки в их интонации не слышалось.
Просто говорят так, как говорят люди обращаясь к друг другу по делу.
Семён подумал, что это пока он подчиняется. Стоит ему не подчиниться и тон изменится, и под другим глазом фингал, наверное, появится. В восемь часов щёлкнул замок и по радио объявили, что надо выходить на завтрак. Семён открыл дверь и увидел, что из других камер выходят люди, совсем не похожие на зэков, и двое надзирателей приказали стать каждому у своей двери. Затем сказали, что разговаривать между собой запрещено и повели в столовую.
Завтрак был достаточно разнообразным. Семён положил на поднос яичницу из двух яиц, салат и кофе. Человек, с длинными до плеч волосами, стоящий перед Семёном, обратился к повару, накладывающему порции:
— Hallo Arnold! (Привет, Арнольд!)
— Привет, Курт! Недолго ты отсутствовал.
— Почему пива нет? — весело спросил Курт.
— Придёшь ко мне на Рождество, налью, — не то в шутку, не то всерьёз, в тон Курту ответил повар.
Семён сел за стол, прикрученный как и стулья к полу, напротив Курта.
— Что это у тебя на глазу? — спросил Курт у Семёна.
— Бандитская пуля, — шутя ответил Семён?
— А ты что, полицейский? — засмеялся Курт.
К ним подошёл надзиратель.
— Разговаривать запрещено, — спокойно сказал он.
— Я только спросил, вкусная яичница или нет? — дурачился Курт.
— Ты, доиграешься, Руперт, что я доложу о твоём поведении.
— Молчу, как кролик, — и когда надзиратель отошёл, сказал: — он неплохой парень, не доложит, — а ты что, первый раз?
— Мг, — боясь разговаривать, промычал Семён.
— Повезло тебе, парень. В центре города, возле суда, старая тюрьма, как
После завтрака опять завели в камеру, а ровно в девять повели к следователю. Небольшая светлая комната. За столом сидит пожилой, лет пятидесяти шести мужчина с простым, как у крестьянина лицом, но молодыми глазами, с интересом смотревшими на Котика. Пригласил сесть и разглядывал своего подследственного, как будто хотел разгадать чем тот дышит. Минуты через три спросил:
— Вы Котик? — дальше все стандартные вопросы, уточняющие анкетные данные.
Когда с ними закончили, следователь, назвался Михаилом Шумахером, но улыбнувшись добавил, что к Формуле он не имеет отношения, и продолжил:
— Против Вас, Котик, возбуждено уголовное дело в вымогательстве.
Расскажите, пожалуйста, почему Вы пошли требовать у господина Соколова деньги?
— Я бы хотел говорить в присутствии адвоката.
— Насмотрелись криминальных фильмов? У вас есть адвокатская страховка?
— Да.
— Удивительно, у русских её никогда не бывает. Какая страховая касса?
— Я точно не помню, из Гамбурга, зелёная обложка.
— Hamburg-Mannheimer Rechtsschutzversicherung?
— Да, точно, — обрадовался Семён.
— У Вас есть постоянный адвокат?
— Нет, но я попросил вчера жену найти.
— Мы могли бы предложить Вам адвоката, но это в случае, если бы Вы получали социальную помощь, а так можете подбирать сами. Давайте договоримся, что Вы мне расскажете, я только запишу на диктофон, а подписывать Вы ничего без адвоката не будете. Я решу, какую меру пресечения к Вам применить, и может быть, Вы и сами подберёте себе адвоката. Согласны?
— Согласен, — не очень уверенно произнёс Семён.
— Тогда вперёд.
Семён начал издалека, как они росли вместе во дворе, как жили, как учились в школе, как он всегда опекал своего соседа. Как тот приходил к нему одалживать деньги, как он просил его вернуть их.
Семёну трудно было рассказывать, он подбирал слова и иногда следователь переспрашивал несколько раз и Семён пытался снова доходчиво объяснить. Когда он закончил свой рассказ, следователь спросил:
— Пострадавший Соколов заявил полиции, что Вы и в Одессе занимались рэкетом.
— Что??? — задохнувшись от возмущения, спросил Семён по-русски, и опомнившись продолжил по-немецки, — извините, я специально умолчал, что это он занимался рэкетом, а он, — Семён задумался подбирая подходящее слово, — Hundesohn (собачий сын)…
— Я просил Вас говорить всё и воздержитесь от характеристик в чужой адрес. Говорите по сути.
— Семён начал рассказывать, но в динамике раздался голос, что пора на обед.
— Продолжим в пятнадцать часов, обедайте.
За обедом Курт, опять севший за одним столом с Семёном, спросил его?