До тошноты
Шрифт:
– Ты уже заглаживаешь вину перед ним своими страданиями. Твоя боль - это его утешение, когда он спит ночью. Хватит разговоров. Пришло время. Они все ждут тебя здесь, внизу. О, какие вещи они должны тебе показать. Вернись домой, Эмили. Вернись домой.
На линии раздался щелчок, затем ничего. Даже гудка не было слышно. Эмили сидела, прижав кость к уху, теперь это была не более чем подпорка. Новинка для письменного стола, которую она больше никогда не увидит. Положив телефон обратно в подставку, она взяла его целиком в одну руку и вынесла на балкон. Когда она открыла двери, ночной воздух показался ей прохладным, что стало
Поднявшись на десять этажей, она подумала, услышит ли она, как что-то упало на тротуар. Она сомневалась в этом. Эмили, не раздумывая, швырнула телефон через край, в последнюю секунду осознав, что может сбить пешехода, но ей уже было все равно. Она, вероятно, не пережила бы эту ночь, не сомневалась, что легион демонов скоро выбьет дверь, чтобы унести ее в ад, и убийство незнакомца не будет иметь большого значения. Она прислушивалась к звукам аварии, звукам клаксонов и крикам людей, но ничего не услышала.
Эмили нахмурилась и посмотрела через перила. Внизу ничего не изменилось. Он вообще упал на землю? Исчез по пути вниз только для того, чтобы материализоваться позади нее на столе? Оглянувшись через плечо, она ничего не увидела в своем номере, поэтому встала на нижнюю перекладину и перегнулась, вытягивая шею, чтобы посмотреть, не валяется ли разбитый телефон на тротуаре. Перила поддались без единого звука, без протестующего скрежета металла, без визга железных прутьев. Они просто ослабли, выбросив ее на холодный воздух.
Время, казалось, расширялось и сжималось одновременно с тем, как ее тело неслось к земле, ее крики раздавались в ночи и пробуждали постояльцев отеля ото сна, которые выходили на балконы в пижамах. Падение было бесконечным, но закончилось всего за несколько секунд, когда асфальт устремился ей в лицо, люди на улице останавливались посмотреть, вскрикивая, когда ее тело упало головой на землю.
Эмили не видела ничего из этого, ни людей, ни бетона, ожидающих, чтобы заключить ее в объятия и раздавить ее тело на кусочки и желе. Когда она падала, адское пламя разверзлось под ней, взрыв тепла высушил ее слезы, когда она стремительно бросилась к своему отцу, Рикки и Лэйле, которые раскрыли объятия, чтобы принять ее. Свидетели сообщили, что незадолго до того, как женщина ударилась о землю, ее тело разлетелось в радиусе десяти футов, она, казалось, улыбалась с распростертыми руками, словно в объятиях.
* * *
Стью Свенсон не мог уснуть. Он всю ночь ворочался в постели, обеспокоенный новостями, которые получил накануне. Хотя они во многом были конкурентами, оба управляли небольшими издательствами ужасов - Стью познакомился с Эмили много лет назад на конференции - и они быстро подружились. Известие о ее смерти, которая все еще расследуется как самоубийство, довольно сильно поразило его. Он отказался от сна и натянул штаны, надев тапочки, чтобы выйти на улицу.
Прибой во Флориде был неописуемо прекрасен на рассвете, и он надеялся, что это поможет подавить горе в его сердце. Налив чашку кофе, он открыл сетчатую дверь и вышел наружу, споткнувшись обо что-то на выходе. Рядом с его дверью лежала потрепанная коробка, покрытая массивными петлями упаковочной ленты.
– Что за черт?
Он поднял еe, прочитав неровную надпись сверху. Обратного адреса нет, только имя и адрес в Нью-Йорке. Как, черт возьми, ты сюда попалa? Для
– Доминик Беттанкур. Откуда я знаю это имя?
Перевод: Zanahorras
"ПОКЛОННИК СЕСТРЫ ЭЛИС"
Плюх!
Элис наклонилась вперед на унитазе. Ее внимание привлекло белое шевеление, и она посмотрела вниз, на промежность своих трусиков, спущенных до колен. Пухлый белый червяк, прилип к хлопку, его безглазая передняя часть рыскала в воздухе в поисках пищи.
О, Боже! О, Боже мой! Это личинка!
Элис упала на колени и повернулась лицом к унитазу, желчь обожгла ей горло, когда она наклонилась к унитазу, чтобы ее вырвало. Она откинулась назад и в последний момент попыталась сдержаться, но рвота забрызгала ее платье и чистый пол в ванной. Зажав рот рукой, она подавила рыдание и боролась с новой волной тошноты, ее глаза выпучились на бледном лице. Холодный пот выступил у нее между лопаток, и она начала дрожать.
Я умираю и никому не могу сказать!
Она закрыла глаза и помолилась, чтобы все это прошло. Она снова открыла их, заглянула в чашу и отпрянула при виде этого. Десятки личинок плавали среди ее частично переваренного обеда, но они не выходили у нее изо рта.
Полоса боли сжалась вокруг ее живота, и она непроизвольно издала: Ооо! Начались роды.
Элис неуверенно проползла по кафелю в свою спальню и прижалась лицом к плюшевому ковру, когда началась очередная жестокая схватка. Она без раздумий сбросила свои мерзкие трусики. Когда боль ослабла, она почувствовала несильный удар, вызвавший у нее необъяснимую панику.
Она не хотела этой беременности, была настолько напугана обстоятельствами зачатия, что никому не говорила об этом последние девять месяцев, втайне надеясь, что у нее случится выкидыш. Она даже пыталась сама сделать аборт с помощью трав и лекарств, но безуспешно. По мере того, как беременность прогрессировала, когда она становилась больше и чувствовала шевеление младенца в ее утробе, Элис почувствовала, что у нее формируется привязанность. Она почувствовала, как в ней проснулась материнская любовь, заставившая ее отказаться от попытки прервать беременность. Теперь она боялась за ребенка. Что, если ребенок не выживет? Что, если она его повредила? Она знала, что этот ребенок не был естественным, но это не имело значения. Она любила его. Чем бы он ни оказался, она будет заботиться о нем и любить его, как подобает матери. Никто не отнимет это у нее. Никто. Она убьет ради своего ребенка, голыми руками, если потребуется.
Ее ребенок выживет.
Элис забралась по одеялу на кровать, где откинулась на подушки и схватилась за свой вздувшийся живот. Боли начались быстро и сильно, и она пыталась дышать неглубоко, как она читала в книгах по родовспоможению, но было трудно не задыхаться.
Она неуклюже сняла платье и прижала руки к своему раздутому животу. Пятнистые, темные пятна, которые появились несколько месяцев назад, теперь превратились в ужасно измятую массу пурпурно-черной плоти, тугую, блестящую и почему-то гнилостно выглядящую, как труп недельной давности.