До тебя

Манн Марни

Я не мог презирать себя сильнее.

Но я это сделал.

— Билли… — вздохнул я, когда она прошла полпути через гостиную.

Ее походка была такой же мощной, как и ее выражение лица, и она ничего не сказала, когда переместилась к дивану. Я сидел посередине, но она остановилась у одной из сторон и осталась стоять за ней. Ее рука вытянулась над подушкой для головы, пальцы разжались, по ладони скользнула фотография, которая упала на нижнюю подушку дивана.

Я проследил за ней взглядом

и увидел, что это моя школьная фотография с младших классов.

Я не сомневался раньше, но теперь не было никаких сомнений.

Она точно знала, кто я.

Пока мое сердце колотилось в груди, а зубы скрежетали, я смотрел на мальчика на фотографии. Я больше не знал, кто этот парень, семнадцатилетний подросток, который был в футбольной команде, получал хорошие оценки, и вербовщики колледжей уже шептали ему на ухо.

Этот парень умер двадцатого мая.

Вместо него был я.

И единственной выжившей в той аварии была девушка, которая смотрела на меня, чьи слезящиеся глаза впивались в меня. Она открыла рот и прошептала:

— Как зовут мальчика на этой фотографии?

Мои руки вспотели, и я обхватил ими диван. Я не хотел отвечать, но был обязан это сделать. И когда я, наконец, ответил, меня переполнял стыд.

— Кейси Риверс. — Услышав свое родовое имя, я испытал чертову дрожь. Я не называл себя так с семнадцати лет.

Она обхватила руками живот, ее лицо покраснело.

— Это ты? Ты Кейси Риверс?

Я много раз представлял себе этот момент.

Но, черт возьми, я не думал, что это будет так.

— Да.

Билли издала стон, ее кожа побледнела. Слезы текли по ее щекам, и она не вытирала их.

— Ты тот человек, который убил мою мать… и брата… — Ее губы оставались приоткрытыми, и они были такими же мокрыми, как и глаза. — И ты чуть не убил меня.

Эти слова я слышал и раньше, когда ее отец произносил их в суде. Но услышать их от Билли было совершенно иначе. Они вонзились прямо в мой живот, где все эти годы жило чувство вины, и закрутили чертов нож.

— Билли, пожалуйста, позволь мне…

— Я доверяла тебе.

Я поднялся с дивана и переместился на другую сторону.

— Позволь мне объяснить, — сказал я, подходя к ней.

Она отступила назад.

— Не подходи ближе.

— Билли, пожалуйста.

Ее грудь вздымалась, когда она подняла руку и прошипела:

— Нет! Стой там, бл*дь.

— Я не собираюсь причинять тебе боль. — Я сглотнул, несмотря на жжение, и уселся задницей на спинку дивана, поставив между нами несколько футов.

— Не сделаешь? — Ее голос стал суровым. — Потому что ты сделал это, как только появился в моей жизни.

Билли смотрела на меня так, словно я был чудовищем.

Я и был.

— Билли…

— Прекрати произносить

мое имя. Ты потерял это право, когда солгал мне о том, кто ты. — Когда я попытался прервать ее, она добавила: — Я впустила тебя в свою жизнь. Я открыла тебе свое сердце. — Она покачала головой, слезы потекли еще быстрее, ее веки покраснели и опухли. — Я отдала тебе каждую частичку себя. — Она сделала еще один вдох, и жгучая боль пронзила мою грудь. — Я… любила тебя.

Это был первый раз, когда я слышал, как она говорит это лично.

Это должен был быть прекрасный момент.

Не так.

Не в окружении всей той боли, которую я причинил.

Я погрузил руки в свои волосы, захватывая пряди, вырывая их с корнем. Я знал, что ей будет больно, но не мог подготовить себя к тому, что буду чувствовать, когда увижу разрушение на ее лице, и когда она скажет мне, что я был причиной этого.

Мой взгляд усилился, мои пальцы умоляли обхватить ее.

— Просто позволь мне объяснить. Пожалуйста, Билли.

Ее слезы капали быстрее, и она не вытирала их.

— Я доверяла тебе, — повторила она, и во второй раз это пронзило ее еще сильнее. — Джаред-Кейси, я даже не знаю, как, черт возьми, тебя зовут.

— Джаред. Меня зовут Джаред.

— Ты должен был сказать мне. Прошло уже несколько месяцев, а ты ничего не сказал. — Ее губы дрожали, когда она вдыхала. — И теперь ты хочешь объясниться? Слишком поздно для этого. — Ее веки сомкнулись, и она зарыдала. — О, боже…

Она положила руку на сердце, пытаясь отдышаться, и я мог сказать, что это становилось все труднее. На поверхность всплывала новая эмоция, и, похоже, одна из самых тяжелых.

— Я не знаю, хотела ли я когда-нибудь встретиться с тобой, Джаред. Но ты забрал у меня этот выбор. — Ее рук не было рядом со мной, но я почувствовал, как одна из них ударила меня по лицу. — Ты гребаный ублюдок. — Она отступила на несколько шагов назад.

— Билли… — Мое горло сжалось, не позволяя говорить громче шепота. — Не уходи. Пожалуйста.

Она проигнорировала меня, и я последовал за ней к лифту, где осторожно взял ее за руку.

Она отдернула ее от меня.

— Не трогай меня.

— Билли…

— Не называй меня так. Не называй меня никак. — Она вошла в лифт и, повернувшись, сказала: — Держись от меня подальше. — Перед тем как дверь закрылась.

— Билли… — Я вздохнул в последний раз, глядя на черную дверь лифта.

Двадцатое мая приобрело новое значение, сделав этот день еще более мрачным.

Это был день, когда я снова разбился… день, когда Билли полностью вычеркнула меня из своей жизни.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

БИЛЛИ