До потери пульса
Шрифт:
Неужели это Мазуров?! Он ведь не выходил из помещения склада! Или я его проглядела?
– Александра Львовна, я проверю, кто он такой и что там делает, а вы будьте начеку! – Отключившись, я открыла дверь в приемную и спросила: – Люда, со склада случайно нет второго выхода?
– Есть, но, по-моему, он закрыт. А почему вас это вдруг заинтересовало?
Я уже не сомневалась, что камера на шестом этаже зафиксировала появление там нашего техника. Надо срочно его остановить! Несколько секунд я размышляла, ставить ли Корнилову в известность о грядущей опасности, но, услышав у нее за дверью
Я тихонько поднялась по винтовой лестнице. Приглушенные звуки свидетельствовали о том, что на чердаке кто-то был. Осторожно выглянув из люка, я «просканировала» видимое пространство, затем взглянула направо и увидела чью-то спину. Человек был в синей спецовке. Он собирал какую-то непонятную конструкцию. Когда он повернулся, чтобы взять молоток, я увидела его профиль и удостоверилась, что это действительно Николай. И еще – я поняла, что он сколачивает из деревяшек крест… Под стук его молотка я вылезла из люка и только было хотела спрятаться за толстой деревянной балкой, как в мой сумке вдруг совершенно некстати зазвонил мобильник. Мазуров резко развернулся и увидел меня.
– Ты? – скорее удивился, чем испугался он. – Ну и зачем ты сюда приперлась? И кто это еще там тебе названивает? Жених небось? Да выключи ты его!
Судя по мелодии, звонила мне Бережковская. Я достала мобильник и нажала на кнопку, делая вид, что сбросила вызов, а на самом деле ответила на него и положила телефон в накладной карман сумки, микрофоном вверх, так что Наталья Петровна должна была нас слышать, пусть не очень четко, но все-таки…
– Николай Михайлович, у нас там, в ателье, что-то замкнуло, свет вырубился. – Я решила сыграть «под дурочку». – Вы уже нашли неполадку?
– Я здесь не за этим! Стой! Не приближайся! – И Мазуров угрожающим жестом перебросил молоток из одной руки в другую.
– Ну, хорошо, я стою на месте. Но вы, может быть, объясните, что вы здесь делаете, да еще и в обеденный перерыв?
– Суд вершить буду! – прямым текстом ответил Николай, и вид у него при этом был независимо-величественный. Куда только подевались его напускное смирение и чинопочитание?..
– Какой еще суд? Вы это о чем? – Я продолжала изображать из себя святую наивность, тем временем маленькими шажками приближаясь к шизофренику. – Бросьте свои шутки!
– А я и не шучу совсем! Думаешь, кто весь Дом быта уже больше месяца в страхе держит?! – Я заметила в его глазах нездоровый блеск одержимости.
От этого сумасшедшего можно ожидать всего, чего угодно. Меня «пробил» нервный озноб, но я собрала
– Ну и кто же? Вы знаете?!
– А ты еще не догадалась, соплячка? – И техник смерил меня презрительным взглядом.
– Не догадалась, – тоненьким голоском пропищала я, прикидывая, что именно мне следует предпринять дальше.
– Так вот: это я! – гордо заявил Мазуров и стукнул себя в грудь кулаком.
– Я вижу, что это – вы, Николай Михайлович… – пролепетала я, как идиотка.
– Повторяю для тех, кто не понял. Это я нагнал здесь на всех эту жуть! Мне велел сделать это голос свыше! Ты узнала об этом первой! Уж не знаю, каким ветром тебя занесло сюда, но обратно пути тебе отсюда уже нет. Извини, детка.
– Ну и шутник же вы, однако! – Мне стоило больших усилий не показать ему своего страха. Вообще-то я не из пугливых, имею черный пояс по карате, но ведь поведение психически нездорового человека совершенно непредсказуемо…
– Ну какая же ты бестолковая! Это я, я отравил и директора турагентства, и лаборанта из БТЭ, которые за той моделькой ухлестывали. – Из уст шизофреника это прозвучало не очень-то убедительно.
– Но, позвольте… разве Частоколов не от сердечного приступа умер?! – пискнула я.
– Все именно так и думают, – ухмыльнулся техник, – а на самом деле я его отравил! Голос свыше продиктовал мне формулу яда, он вызывает те же симптомы, какие бывают при инфаркте.
– Правда?! А почему же у Синичкина были другие симптомы?
Мазуров сделал вид, будто он слушает какого-то незримого собеседника, он даже приставил ладонь к уху.
– Ну, в общем, Анатолий своей же лабораторной отравы нажрался, а я ему просто помог. Вот так! Ты нам веришь?
Бессмысленно спрашивать, кому это – «нам». У Николая явное раздвоение личности!
– Верю, конечно… А какой газ вы использовали в салоне «Пальмира»?
– Слезоточивый. – Псих вновь прислушался к «голосу». – В общем, дело было так – я купил баллончик со слезоточивым газом и вбрызнул его в парикмахерскую через вентиляцию. Правда, круто придумано?
Придумано действительно было круто! Мазуров приписывает себе все преступления, произошедшие в Доме быта… Я же знала, что слезоточивый газ попал в салон красоты отнюдь не через вентиляцию. Он получился в результате химической реакции – соединения хлористого препарата с одним из ингредиентов лака для волос… Или Мельников пустил меня по ложному следу?
– Лифт тоже я сломал, – окончательно расхвастался техник, – а перед этим костер в шахте развел!
– Чем же вам Корнилова не угодила?
– Да она меня уже достала! Пашу я на нее за десятерых, а зарплату она мне только одну платит! – Вот в этом Николай вовсе не грешил против истины. Ольга Николаевна действительно заставляла работать его за троих. Но ведь он ни разу не отказался выполнить какую-либо ее просьбу, смиренно склонял перед ней голову и безропотно отправлялся исполнять любые прихоти своей начальницы.
– Кстати, а как вы лифт остановили? – спросила я.
– Ну – как, как? Да очень просто! Надо знать, в какой момент на какую кнопку нажать, и я это узнал. Мне подсказали! Оттуда. – Мазуров поднял глаза вверх.