До последней капли
Шрифт:
Сан Саныч застонал и перекатился с бока на спину. Седой мгновенно взглянул на него от окна, но, увидев все то же, уже почти бесформенное, не способное ни на какие активные действия, страдающее от боли, страха и тяжелых предчувствий тело, успокоился. Этот противник никакой угрозы не представлял. Опасность была там — за окном.
— Развяжи меня, — попросил Сан Саныч.
— Перебьешься, — ответил Седой.
— У меня тело затекло.
— А у меня кулаки устали.
— Гад ты, — сказал Сан Саныч.
— Но-но! — предупредил
— Гад. И козел!
Гад — ладно. Но «козла» палач пропустить мимо ушей не мог.
— Ну, ты сам напросился! — прошипел он и ударил сверху в незащищенный живот.
Ударил туда, куда нужно было!
Полковник охнул, согнулся дугой, завалился на бок.
— В следующий раз думать будешь! В следующий раз язык вырежу, — предупредил посчитавший себя отомщенным палач.
Сан Саныч согнулся, завалился на бок и, дотянувшись рукой, выудил из правого ботинка гвоздь. Для того он и злил бандита, для того и нарывался на удар. Чтобы иметь не привлекающую особого внимания возможность слазить в собственную обувь.
Теперь он был вооружен. Пятнадцатисантиметровым гвоздем против автоматического, 38-го калибра, пистолета!
За окном с новой силой вспыхнул бой. Раскатились, отражаясь эхом от стен и близкого леса, автоматные очереди.
— Черт! Что они там, с ума посходили? — в сердцах выругался Седой, отстраняясь от окна. — Ну ты, дерьмо столетнее, ты начнешь разговаривать или нет?
И снова ударил в лицо и корпус носком ботинка. Ботинки у него были модные, с узкими мысками.
«Лучше бы он придерживался классической моды, — подумал Сан Саныч, услышав, как у него хрустнуло ребро. — А еще лучше носил домашние шлепанцы. А еще лучше тапочки. Одноразовые. Белые».
— Молчишь? Ладно, дьявол с тобой! — сказал Седой. — Не хотел брать грех на душу, да, видно, придется, — и пошел в сторону плачущих в углу пленниц.
Кажется, действительно у него кончилось время. Или терпение. Или и то и другое одновременно.
Седой схватил за руку девочку и, оторвав ее от матери и от пола, поднял на уровень глаз.
— Ну что, будешь говорить?
Девочка закричала. Мать бросилась ей на помощь.
— Пошла вон! — не глядя, отпихнул ее палач.
Женщина отлетела к стене и, ударившись затылком, затихла.
— Ну, что скажешь?
— Шеф велел не трогать девочку и женщину, — еле сдерживаясь, чтобы не заорать, сказал Сан Саныч.
— Дурак. Шеф сказал — кончать их обеих, если ты будешь упорствовать. А ты упорствуешь. Ну что, будем доводить все до логического конца?
Бандит вытащил из заплечной кобуры пистолет и приставил дуло к голове девочки. Девочка, до того визжавшая и дрыгавшая ногами, испуганно затихла.
— Это вышка! — напряженно сказал Сан Саныч.
— Что?
— Я говорю, если ты выстрелишь — тебе дадут вышку.
— Если бы меня расстреливали за каждую такую соплячку, я бы уже раз пять побывал на небесах. А
Сан Саныч молчал. Сдаться сразу он не мог. Это было бы слишком унизительно и слишком подозрительно.
Но не сдаться он тоже не мог.
Девятнадцать.
Двадцать…
Девочка испуганно выпучивала глаза, пытаясь скосить их на притиснутый к голове пистолет.
— Чтобы ты не испытывал иллюзий, знай — я выстрелю. Точно! — пообещал палач. — А потом выстрелю в женщину. А в тебя стрелять не стану. Тебя я оставлю живым, рядом с их трупами. Тебя растерзают родственники. Итак, последние десять секунд. И последнее твое слово. Двадцать один…
— Отпусти девочку. Я согласен.
— Не слышу. Громче.
— Я согласен! Я все скажу! — что было сил заорал Полковник. — Все-е-е!!!
— Вот теперь слышу, — удовлетворенно хмыкнул бандит. — Давно бы так, — и отшвырнул девочку прочь.
— Говори.
— Вначале развяжи руки.
— Тебе руки без надобности. А язык у тебя свободен. Не тяни время.
— Я не тяну время. Я забочусь о твоей шкуре. Седой удивленно приподнял бровь.
— Думаешь, шеф будет рад тому, что ты узнаешь о его секрете? Или, наоборот, сильно огорчится?
Седой на мгновение задумался. И даже лоб у него вспотел.
— Давай я лучше все напишу. Если ты, конечно, мне руки развяжешь.
Седой еще раз взглянул на дверь, словно прикидывая, сможет ли он по-быстрому отыскать шефа. На связанного пленника и окно — не выбросится ли тот, пока он находится в отлучке? На заложниц — не попытаются ли они сбежать, воспользовавшись одиночеством? И решил не рисковать.
— Черт с тобой — напишешь.
Седой приблизился к Полковнику, засунул пистолет в карман и наклонился.
Он наклонился, взялся за ремень, но распустить узел сразу не смог. Кожа намертво стянулась на запястьях. Седой дернул раз, другой и, наклонившись совсем низко, схватился за ремень зубами.
Сан Саныч разжал в стороны руки, вытягивая пальцами зажатый в ладонях гвоздь.
— Вот зараза! — тихо ругался бандит. — Кто ж так затянул-то.
Сан Саныч вытащил гвоздь на две трети длины, плотно уперев шляпку в ладонь правой руки. Теперь все решала быстрота действий. Теперь опоздать — значило не успеть. Значило погибнуть.
— Эй, — негромко сказал он. — Посмотри на меня.
Бандит инстинктивно подчинился, поднял глаза.
— Не хочу тебя расстраивать, но все-таки ты козел, — прошептал Сан Саныч.
— Что? — удивился Седой, резко приподняв голову.
Чем и подписал себе смертный приговор.
Сан Саныч мгновенным движением сомкнул ладони в кулаки, выпустив почти во всю длину стальное жало гвоздя, и, сильно толкнув руки вверх, вогнал его в горло противнику. Точно в сонную артерию.
На его живот, на грудь, на лицо, на пальцы брызнула струя горячей крови.