До последней капли
Шрифт:
— Едем? — спросил водитель.
— Да, сейчас остальных загрузим и двинемся, — и, повернувшись к Семену, весело добавил: — Все, старый, считай, отмаялся. Скоро с внучкой встретишься… на небесах…
И больше ничего не добавил. Потому что не успел. Потому что в горло ему, в сонную артерию, мгновенно блеснув в луче света, вонзилось лезвие десантного тесака.
— А-хр-хра-ссс! — запузырилась, запенилась кровь на сведенных гримасой боли губах. — Сво-лочь!
Выхватить пистолет он не сумел.
Впавший в ступор водитель, выпучив глаза, смотрел на корчи своего напарника, на бьющую в ветровое стекло толстую струю ярко-алой крови. Он даже не думал сопротивляться. Он и не мог сопротивляться. В затылок ему больно уперся вороненый ствол револьвера системы «наган».
— Не глупи! Мне уже терять нечего! — предупредил Семен.
Водитель, судорожно кривя губы, хотел согласно кивнуть головой, но побоялся. Побоялся оторвать затылок от револьверного ствола.
— Нажми на клаксон. А то мне тут с вами одному валандаться затруднительно.
Водитель нащупал сигнал, нажал его и не отпускал, пока к машине не подошли ветераны.
— В общем, так, — сказал Семен, вытирая о чужое плечо выдернутый из мертвого тела тесак, — внучка моя, решение принимать следовало мне. Я его принял. Мосты сожжены.
Идти на уступки бандитам, торговаться за жизнь пленников — считаю делом безнадежным. Они все равно избавятся от них. И от нас. Они все равно убьют всех. Я готов умереть, но не как баран на бойне. Я готов умереть, но только в бою. Это достойная смерть.
Свое дело я сделал. Я начал драку. Дальше действовать всем. Я сказал все, что мог сказать. — Ты действительно успел многое, — показал Михась на залитый кровью салон. — Но вообще-то мог и посоветоваться, прежде чем бросаться на приступ. Вместе мы это могли сделать элегантней.
— Мы и так слишком много говорим последнее время. Надо действовать. Долгие дискуссии — это потерянные минуты. На фронте мы не говорили. На фронте мы сражались.
— Да уж теперь что говорить. Теперь не о чем говорить. И не с кем. Теперь только вперед!
Глава 20
Сан Саныча волокли по коридору. Волокли, потому что сам он идти уже не мог. По всей видимости, с него сняли статус неприкосновенности. Видно, начальство сильно обиделось на его несговорчивость, раз разрешило бить его без опасения попортить шкуру.
Мордастые бандиты не преминули воспользоваться своей привилегией. Били недолго, но в охотку. Особенно усердствовал тот, веселый, который вначале шмонал квартиру, потом ее же ремонтировал, а потом без сознания лежал на грязном асфальте.
— Вот тебе, дедок. Вот тебе еще. И еще. И еще разок, — прыгал
— Ребята, я же старый, из меня дух может выскочить, — пытался остановить распоясавшихся молодчиков Полковник. — Вы силу-то соизмеряйте. С вас же спросят, если я концы отдам. Я ведь еще нужен.
Удары стали слабее. Но чаще.
— Все. Шабаш! — приказал старший. — Отвели душу и будя.
— Дай еще один разик. Всего один! — попросил, словно конфетку, веселый. — Ну очень хочется. Ну удержу нет.
— Черт с тобой. Но только раз.
— Что, дед, боишься? Бойся-бойся, — приговаривал обиженный мститель, закатывая рукав на правой руке. — Счас я тебе за все…
— Только ты не перестарайся, — предупредил Сан Саныч, — а то снова споткнешься.
— На! — ахнул молодец, впечатывая в ухо старика кулак.
Сан Саныч упал навзничь и замер.
— Давай вставай, — пошевелил его кто-то ногой.
Но Сан Саныч лежал. Потому что команды не услышал. Потому что ничего, кроме гула в ушах, не слышал. И потому что очень обиделся.
— Теперь если он сдохнет, шеф нам головы поотвернет, — предупредил старший.
— Ты чего, дед? — забеспокоился веселый. — Ты чего молчишь?
Сан Саныч шевельнулся.
— Ну вот, я же говорю, живой, — обрадовался бандит. — Давай поднимайся.
Полковник попытался приподняться, но снова рухнул навзничь, ударившись головой о бетон.
— Помоги, — попросил он. — Сам не встану.
Веселый подошел, протянул руку.
— Ниже, — показал пальцем Сан Саныч.
Веселый наклонился ниже.
— Вот так в самый раз, — сказал Сан Саныч и с огромным удовольствием и всей возможной силой врезал обидчику все в ту же, уже разбитую и замазанную зеленкой, переносицу.
Тот как стоял, так и упал лицом вперед, на жесткий пол. Лицом и носом.
И будь что будет!
Бандиты придвинулись со всех сторон.
— Стоять! — крикнул старший. — С него на сегодня хватит. Я за его жизнь башкой отвечаю. Кому приспичит, после сквитаетесь. Когда разрешат.
Недовольные бандиты, ворча, разошлись в стороны. Кроме одного. Который не хотел подниматься с пола.
— И обязательно обыщите его! — приказал старший.
— Да мы уже обыскивали. Еще тогда, во дворе.
— Еще раз обыщите. И на совесть. Я проверю.
Интересно только, как могут обыскивать на совесть люди, у которых этой совести нет?
Сан Саныча заставили снять обувь, приставили к стенке, пинком растащили в две стороны ноги и тщательно, по сантиметру, прощупали пиджак, рукава и штанины.
Зря все-таки он поддался эмоциям. Зря ответил ударом на удар. Так, может, шмонать не стали бы.