До последней капли
Шрифт:
— Вам что-то не нравится?
— Мне не нравится номер.
— Тогда я могу позвонить по другому.
— Положи трубку! — поддержал юношу еще один подошедший к телефону-автомату прохожий.
— Вам тоже нужен телефон? Вы тоже будете ждать долго? — поинтересовался Сан Саныч.
— Козел! — выругался прохожий, и было видно, что ему очень не хочется ограничиваться одними только ругательствами.
— Вы бы так сразу и сказали, что автомат неисправен, — примирительно пробормотал Сан Саныч. — Я тогда лучше из дома позвоню.
Дома Сан Саныч разложил все купленные газеты и во всех прочел первые страницы, отчеркивая карандашом интересующие его статьи и заметки.
Когда информация скопилась в достатке, Сан Саныч сел на телефон.
— Справочная? Подскажите-ка, справочная, как мне отыскать депутата Абрамова В.П. Так. Записываю. Так. Спасибо, справочная, за оперативную работу.
— Будьте добры депутата Абрамова В.П. Занят? А с кем я имею честь? С помощником? Очень приятно. Я хочу высказать свою поддержку последнему выступлению депутата Абрамова В.П., частично опубликованному в газете «Советская Россия», номер 179 и в газете «Комсомольская правда», номер 211. Он абсолютно прав, утверждая, что нравственность общества должна определяться личной нравственностью, природной воспитанностью и наследственной интеллигентностью каждого члена, составляющего данное общество. Он еще более прав, говоря, что достигнуть этого можно только путем ужесточения уголовно-процессуального законодательства и возвращения института цензуры в более сильном, чем ранее, виде.
Пока на экранах страны мы видим одни только голые задницы и лица депутатов, транслируемых в двусмысленно неприличном виде, о воспитании нравственности не может быть и речи. Пропаганда в книгах и газетах секса и эротики провоцирует возникновение тех же явлений в среде рядовых граждан. Что недопустимо! Я сам являюсь полковником милиции в отставке и знаю, к чему ведет политика половой распущенности. Я сам неоднократно вел дела по сексуально-половым преступлениям. Например, в 1971 году в Ростове я расследовал дело об изнасиловании несовершеннолетней учащейся школы номер 17 должностными лицами местного горпрофкома на базе отдыха райпотребсоюза. В ходе расследования выяснилось, что косвенной причиной насилия был просмотр потерпевшей индийских фильмов с элементами чрезмерно романтизированной эротики, что подвигло ее на согласие участвовать в вечеринке, посвященной тридцатилетней годовщине одного из работников горпрофкома. Все это доказывает, что…
— Соединяю вас с депутатом Абрамовым. Минуточку.
— С кем я разговариваю?
— Полковник в отставке Дронов Александр Александрович.
— Какой Дронов? Ты что такое, старый козел, несешь? Какой Ростов? Какое изнасилование? Не было никакого изнасилования. Не было никакого Ростова! Ты что, м…к, порешь?
— Кто это говорит?
— Абрамов это говорит. Абрамов! Мать твою разэдак так. Абрамов!!
— Я очень рад, что имею возможность лично высказать вам свою искреннюю признательность и поддержку вашему последнему выступлению, касающемуся воспитания общественной нравственности и ужесточения ответственности за преступления, направленные против чести и достоинства нашего человека. Я абсолютно согласен с вами, что на преступления, подрывающие основы нравственного воспитания населения, не может распространяться срок давности. Что только примерное наказание всех преступников, совершивших противозаконные акты в данной сфере, вне зависимости от высоты их нынешнего положения, способны улучшить политический климат в стране в целом.
— Ты чего, сука, добиваешься? Чего тебе надо?
— Я хочу от имени
— Убью падлу! Своими руками задушу!..
Далее трубка транслировала невнятные крики, хрипы, топот и прочую возню подле телефона. Словно кто-то у кого-то рвал трубку, а кто-то ее не желал отдавать. И только в самом конце голос. Уже гораздо более спокойный голос:
— Чего тебе надо?
— Не понял.
— Надо чего?
— Вам сколько лет?
— Сорок пять.
— А мне за семьдесят.
— Ладно. Что. Вам. Надо.
— Теперь понял. Мне хочется встретиться с вами по поводу событий 1971 года в Ростове, 1976 года в Волгограде, 1979-го в…
— Довольно, я все понял. — И в сторону от трубки: — Ну-ка быстро все вышли из кабинета. Все! Я сказал все!
События 1971, 1976 и 1979 годов были тем немногим, что хранило досье сексота Абрамова и что запомнил Сан Саныч при его беглом пролистывании на экране монитора. Но и этого немногого, кажется, было за глаза.
— Я согласен встретиться. С вами.
— Тогда маленькое предварительное условие. Снять с меня опеку.
— Я не понял.
— Повторяю — снять опеку.
— Я не понял!!
— Тогда я позвоню завтра. До свидания.
Мимо. Этот о дискете ничего не знает. Точнее, раньше ничего не знал.
Жирной чертой Сан Саныч перечеркнул одну из галочек.
Он не опасался, что таким образом наведет на себя новых врагов. Ему это просто не позволят сделать. Если он выйдет на слишком опасных людей, ему просто отрубят связь. Он был уверен, что кто-то тщательно фильтрует каждое его слово, каждый оборот диска телефонного аппарата. При всей кажущейся случайности выбора следующей жертвы он ничем не рисковал. Он не мог промахнуться. Он мог выйти только на союзников преследовавших его недругов или на людей, которым они ПОЗВОЛЯЛИ открыть информацию. В вопросе поиска Хозяина его враги неизбежно становились его союзниками. Он стрелял по площадям, но неизменно попадал в цель, все ближе приближаясь к интересующей его Главной Фигуре.
— Будьте любезны депутата Иванова С.Т.?
Отбой и гудки в трубке. Понятно — промахнулся. Попал на чужого.
— Можно мне услышать депутата Семенова Л.М.?
Пауза.
— Я слушаю.
— Хочу высказать поддержку вашей деятельности, связанной с борьбой за морально-этическое возрождение русского народа, как кладезя мировой культуры и гаранта сохранения цивилизации…
Номер два. Без сучка и задоринки. События 1964, 1967, 1970 годов. Львов. Витебск. Суздаль.
— Но у меня есть условие…
— Я не могу вас понять. Пожалуйста, объясните…
— Простите. Я перезвоню вам завтра. И тут же голос в трубке. Без кручения диска. Без вызова. Просто вдруг возникший голос.
— С вами говорит депутат Семушкин Григорий Аркадьевич. Нам необходимо встретиться.
— Но у меня есть одно непременное условие…
— Я в курсе. Больше вас тревожить не будут.
Дело было сделано. То, чего добивался Сан Саныч, обзванивая депутатов, случилось. На связь вышел Хозяин. Игры с мелюзгой, сопровождающиеся биением посуды, мебели и лица, закончились. Расклад пошел другой. Расклад пошел козырный. И главный из этих козырей — туз — был у Полковника. Найти и вырвать опасную карту из его рук его соперники не смогли. Теперь им ничего не оставалось, как садиться за карточный стол. Им ничего не оставалось, как расписывать новую партию, в новой компании, тем признав равенство неизвестного игрока с собой. И только поэтому его допустили к серьезной игре. Только поэтому с ним разговаривали.