До последнего вымпела

Коротин Вячеслав Юрьевич

Во-первых: Выпускник Морского Училища, мичман, сразу обходит на ранг своего сухопутного коллегу, который выпускается подпоручиком. Это понятно - морская служба менее комфортна и более сложна, чем на суше. Потом он получает лейтенанта, соответствующего штабс-капитану, а потом ... пропасть. До капитана второго ранга ему служить и служить...

– Совершенно напрасно, - начал слегка раздражаться Рожественский, - вы стараетесь мне напомнить специфику производства в следующий чин на флоте. Я с этой процедурой прекрасно знаком. Чего вы хотите добиться?

– Я, если смогу

вас убедить, - Вирен был готов к такой реакции командующего, - хочу, чтобы вы поддержали моё предложение: восстановить на флоте дополнительный чин: 'капитан-лейтенант'.

– Но ведь он упразднён два десятка лет назад.

В голове Вирена заметались мысли, которые категорически не рекомендуется высказывать своему начальству. Поскольку они о степени сообразительности этого самого начальства...

– Я это знаю, Зиновий Петрович, - терпеливо продолжил контр-адмирал, - но прошу понять мою мысль: со дня на день будет заключён мир. Ну хорошо, не завтра и не через неделю, но судьба войны практически решена. И эта война дала нам возможность выявить наиболее толковых, инициативных и мужественных офицеров. И нужно постараться создать механизм, который поможет им скорее продвигаться по службе, чтобы они не находились в равных условиях с теми, кто просто честно служит...

– Ну, знаете ли, таковые тоже нужны.

– Несомненно, но на мостиках крейсеров и броненосцев следующей войны должны стоять не они. А те, кто хоть и младше по времени производства, но настоящие бойцы. А при существующей системе, в мирное время, расти в чинах они будут вне зависимости от своих талантов.

Так вот: чин капитан-лейтенанта, это 'ступенька', на которую можно подтолкнуть перспективного офицера не вызывая возмущения ни у начальства, ни у сослуживцев. Возможность дать ему должность, на которой можно набраться опыта не только в боевом, но и в хозяйственно-административном плане.

– Убедительно излагаете, Роберт Николаевич, - усмехнулся Рожественский.
– Я обещаю обдумать ваше предложение. А пока - прошу меня извинить - вон уже Варвара Сергеевна за мной поспешает - пора на обед. В госпитале расписание почище, чем на эскадре. Честь имею!

Адмиралы простились.

Беременная женщина, конечно, не хорошеет. Да этого быть и не должно - сама природа делает всё, для того, чтобы мужчина не мешал заниматься самым на данный момент важным делом - готовиться произвести на свет новую жизнь. Но в глазах этого самого мужчины, любимая, готовящаяся стать матерью его ребёнка - самое прекрасное, самое восхитительное существо на свете.

Когда Ольга открыла дверь мужу, у того просто перехватило дыхание от восторга. Пусть стало слегка одутловатым лицо, пусть совершенно не угадывалась под широким платьем талия - для Василия жена никогда ещё не выглядела столь красивой и привлекательной.

– Васенька!
– всхлипнула Соймонова, закинув руки на шею лейтенанта.
– Живой! Вернулся!

– Здравствуй, родная!
– будущий отец сдержал порыв и прижал к себе супругу очень осторожно и аккуратно.
– Как чувствуешь себя? Как вообще?..

Последовала 'поцелуйная

пауза' на несколько минут.

– Да чего же мы на пороге до сих пор? Проходи уже! Анфиса! Кофе приготовь!

– Анфиса?
– приподнял брови Соймонов.

– А ты как думал. Тяжело мне теперь одной с хозяйством управляться. Ты не голоден?

– Не беспокойся - пообедал. Слушай! А как с деньгами? Прислуга ведь...

– Держимся. Ты надолго?

– Точно не знаю, но что-то около двух недель - 'Пересвета' в док поставили, так что экипаж на берегу, в Экипаже, извини за каламбур. На службу, конечно, ходить нужно, но ночевать дома, надеюсь довольно часто. От Михаила Николаевича вестей нет?

– Нет. Последнее письмо из Порт-Саида было. Если верить газетам - прошли две недели назад мимо Сайгона.

– Понятно - оперативную информацию в личной переписке использовать нельзя. Надеюсь, что Третья эскадра скоро объявится - заступить им дорогу теперь некому.

– Ты-то как? Не ранен? Как бой прошёл?

– Я цел и невредим. А вот Володю Денисова убило. Единственного из офицеров на броненосце. Я ведь не сразу домой - сначала на кладбище заехал, хоронили его без меня...

– Прими, Господи, душу раба твоего, Владимира!
– перекрестилась Ольга погрустнев.

С кухни появилась Анфиса с подносом. К кофе были поданы ещё тёплые пирожки с повидлом, и Василий с удовольствием отведал стряпню новой служанки, предварительно с ней познакомившись.

Анфиса не блистала красотой - совершенно средняя двадцатилетняя девушка, ни чем особым не примечательная внешне. Однако Ольга, в беседе за кофе, не могла нахвалиться своей новой... помощницей, что ли: получая весьма скромное жалование новая 'прислуга' стала фактически подругой лейтенантши. Дочь капитана первого ранга никогда не была чванливой дворяночкой, а ситуация, когда общаться просто больше не с кем, весьма способствовала установлению практически дружеских отношений между молодыми женщинами.

Сегодня, конечно, Анфиса поспешила оставить супругов вдвоём, но в дальнейшем обедали, ужинали и чаёвничали Соймоновы с ней совместно.

А сейчас, когда супруги были вдвоём, начался разговор на вечную тему:

– Ты мальчика или девочку хочешь?

– Оленька, я хочу, чтобы у нас с тобой появился малыш. Или малышка. Только бы свершилось!
– Василий смотрел на жену влюблёнными глазами и говорил совершенно искренне.

– А всё-таки?
– капризно 'прицепилась' Ольга.
– Тебе всё равно, кем будет твой первенец?

– Я уверен, что он не последний из наших детей, - улыбнулся лейтенант.
– Но, если ты так настаиваешь - хотелось бы для начала сына.

– Это ещё почему?

– Во-первых, хочется быть уверенным, что фамилия Соймоновых не пресечётся в случае чего, а во-вторых, - Василий показал рукой на стену, - вот шпага, которую Михаил Николаевич строго-настрого приказал передать его внуку. Так что первым у нас будет мальчик. Не возражаешь?

– А если девочка?

– Она будет такой же красивой как ты. Может даже ещё красивее, хотя я такого не представляю.