До последнего вымпела
Шрифт:
Под такую закуску, требующую мгновенного употребления, Капитонов немедленно разлил ещё по рюмочке. Тут даже его супруга, ревниво следившая за каперангом, не посмела возражать и даже подставила свою рюмку.
Некоторое время разговаривать просто не могли. Вакханалия вкуса продолжалась. Ну и венцом обеда была стерлядь тушёная в белом вине.
Но бесконечно наслаждаться нельзя ничем. Наступила вполне естественная пауза, когда требовался некоторый перерыв, если это, конечно именно званый обед, а не банальная пьянка.
– А пойдём-ка
– Капитонов поднялся из-за стола.
– С удовольствием, Михаил Николаевич, только я не курю.
– Вот и ладно, совсем не обязательно. Пойдём.
– Идите-идите, мы пока с Олей обсудим, что ей с собой во Владивосток взять надо, - с готовностью спровадила мужчин хозяйка дома.
– А Алёна кофе приготовит.
Кабинет Капитонова ничем не указывал на то, что его хозяин моряк: стеллажи с книгами, письменный стол, кресла - никакой морской атрибутики не наблюдалось.
– Василий, - начал Михаил Николаевич пригубив коньяку, - ты, наверное, знаешь, что у нас кроме Ольги есть ещё одна дочь.
– Разумеется. Мы даже немного знакомы с Раисой Михайловной. Я удивлён, что её не было на свадьбе. Но, наверное, были причины...
– Были, конечно. Во всяком случае, она так пишет. Но это не важно. Понимаешь... Не знаю, как это получилось, но она всегда с восхищением относилась к "просвещённым европейцам" и с пренебрежением ко всему русскому. И замуж вышла за немца... Морского офицера, правда, но всё равно... Внук у меня теперь... Отто. Понимаешь?
– Не совсем, Михаил Николаевич, - Соймонов видел, что тесть слегка подшофе, но совершенно искренне не мог его понять, хоть и старался.
– Сейчас объясню. Видишь эту шпагу?
– показал Капитонов на стену.
На стене действительно висело золочёное, явно наградное офицерское оружие чуть ли не позапрошлого века.
– Знаешь, Василий, я ведь первый моряк в роду Капитоновых, но далеко не первый военный. Только мой отец, Николай Степанович, был преподавателем истории в гимназии. Все остальные предки служили России с оружием в руках. Это шпага моего пращура Афанасия Ивановича Капитонова. Премьер-майора Фанагорийского гренадёрского, батюшки Александра Васильевича, полка. За штурм Измаила пожалована. В нашем роду всегда старшему сыну передавалась. Понял теперь?
– Извините, но...
– лейтенант слегка замялся.
– Бери! Нет у нас сыновей, и не будет. Своему передашь. Не отдам я эту шпагу "немцу". Пусть он и старший мой внук. Не отдам! Не оценит и не сбережёт. Владей и храни!
– у сурового морского волка повлажнели глаза.
– На!
Василий с благоговением принял шпагу, взялся за раззолоченный и покрытый голубой и белой финифтью эфес, осторожно выдвинул оружие, посмотрел на украшенный клинок, полностью вытащил его из ножен и приложился к стали губами.
– Можете не сомневаться, Михаил Николаевич, мой сын с честью будет
– Вот и молодец! Пошли уже к нашим женщинам.
Ирина Сергеевна, увидев Соймонова с семейной реликвией в руках и понимающе, с одобрением кивнула мужу. И продолжила выполнять роль хозяйки дома:
– Прошу на места пока кофе не остыл, сейчас Алёна пирожные принесёт. Василий, тебе со сливками?
– С ромом!
– поспешил встрять в разговор Капитонов, - Моряк всё-таки у тебя зять, а ты ему сливки предлагаешь.
– Благодарю, Ирина Сергеевна, - вежливо улыбнулся лейтенант, - я предпочитаю чёрный.
– Ликёр?
– предложил тесть.
– Вот ликёры совершенно не признаю. С вашего позволения ещё коньяку.
– Правильно! Молодец! Ликёры - дамам.
– Вась, ты коньяком-то не увлекайся, - встряла Ольга, - нам ещё к Капитолине Анатольевне сегодня.
– Оленька, я разве пьян хоть чуть-чуть?
– удивился Василий.
– Пока нет, но на улице-то жарко.
Мужчины переглянулись и засмеялись.
– Доча, ты не знаешь, что такое по настоящему "жарко". Жарко, это когда в тропиках копаешься в трюме. А на улице - слегка тепловато. Комфортно и приятно. Успокойся, будет твой муж трезв и бодр. Особенно после нашего кофе с материными пирожными.
Визит плавно катился к завершению, и вскоре чета Соймоновых простилась с родителями Ольги.
– Не беспокойся, доченька, все вещи я пришлю к вам завтра, - пообещала Ирина Сергеевна на прощанье.
Встреча с Капитолиной Анатольевной плавно перетекла в её проводы в Рязань. Смысла задерживаться в Петербурге мать Василия не видела, раз уж сын с невесткой всё равно уезжают, так что в гостинице у Соймоновой молодожёны провели каких-то полчаса и, к ближе к вечеру, все трое уже тряслись в пролетке к Николаевскому вокзалу.
– Василий, ты уж не геройствуй там особенно, хватит уже, и так вся грудь в орденах. А ты у меня один остался, - мать всегда останется матерью, её не будут волновать судьбы мира и даже своей Родины больше, чем жизнь своего ребёнка. Тем более, если одного она уже потеряла...
– Мам, ну не уйдёшь от судьбы в морском бою. От снаряда не спрячешься. Только Господу ведомо кто погибнет, а кто жить останется. А нам следует выполнять свой долг и приказы. И надеяться на ваши с Оленькой молитвы.
– Каждый день молиться буду, Васенька, уж можешь быть уверен, - на глаза Капитолины Анатольевны навернулись слёзы.
– Ну, мам! Ну не надо. Жив я и здоров. Умирать не собираюсь, особенно теперь, - лейтенант нежно прижал к себе за плечо жену.
– Ой! Чуть не забыла!
– всплеснула руками Соймонова-старшая и стала судорожно копаться в сумочке.
А женская сумочка уже тогда была "чёрной дырой", в которой пропадает всё. На поиски ушло минуты три, и, в конце концов, на свет был извлечён фиолетовый бархатный футляр.