До нас

Энн Джуэл Э.

Он медленно поворачивается.

— Куда ты пойдешь?

— Не беспокойся об этом.

— Это твой код: «нихера не знаю».

Вау!

Я не единственная, кто сегодня матерится. Почему он злится? Он должен испытывать облегчение.

— Это код: «ты потерял жену, и я — не твоя проблема». Это код: «я уже имела с этим дело и что-нибудь придумаю». Это код: «ты сорвался с крючка». Улыбнись. Боже! Пожалуйста, улыбнись, потому что мне невыносимо выражение твоего лица с момента, как мы вышли из больницы. Обреченность и уныние.

Паника. Сейчас они так осязаемы.

Зак качает головой из стороны в сторону.

— Это не то, что ты думаешь.

— Бред сивой кобылы! Ты приютил меня, потому что знал, что Сьюзи не оставит тебе другого выбора. И это выражение… вот сейчас… — я киваю в его сторону… — это выражение говорит само за себя. Оно говорит, что ты находишься в затруднительном положении и не можешь понять, как убрать ходячую катастрофу из своего дома… из своей жизни… чтобы действительно начать жить дальше и выяснить, что тебя ждет в будущем.

Зак упирается руками в дверной косяк, его красивое лицо искажается. Он не мой. Я не должна испытывать к нему никакого влечения. Я должна присматривать за ним. Браво. Я потрясающе ужасно справилась со своей задачей. Сьюзи подружилась не с тем человеком. Я понятия не имею, что делаю.

Я сломлена — физически и эмоционально.

— К твоему сведению, на моем лице выражение беспокойства. Я пытаюсь понять, как предложить то — спросить тебя — без того, чтобы ты не взбесилась и не слетела с катушек в одном из своих припадков эгоизма о том, что тебе ничего и никто не нужен.

— Я не слетаю с катушек. — Слетаю. Я слишком упряма, но из-за этого самого упрямства никогда не признаюсь в этом ни ему, ни кому-либо еще. — Просто спроси, что хочешь, или предложи, или… что там еще.

— Перед этим я должен кое-что сказать.

С помощью менее травмированной руки я чуть приподнимаюсь, чтобы опереться на изголовье кровати.

— Слушаю.

— Хорошо. Но, пожалуйста, не перебивай меня, потому что то, что я сейчас скажу, поначалу прозвучит немного жестко.

Я с трудом сглатываю и готовлюсь к его жестким словам.

— Не знаю, — начинает он, — найду ли я когда-нибудь любовь снова, и я не против того, чтобы Сюзанна осталась последней женщиной, которую я люблю. Так что то, что я собираюсь сказать, — не имеет отношения к любви. Речь о благодарности и попытке отплатить тебе за все, что ты сделала для Сюзанны… и для меня.

Мои глаза сужаются.

— Зак… ты платил мне…

— Я не говорю об уборке дома. — Он качает головой с полдюжины раз. — Она нуждалась в друге, настоящем друге. Друге, которым я не мог быть, потому что был слишком занят, душа ее своей любовью. Ты дала ей такую любовь, в которой она нуждалась. Бескорыстную.

Он немного горбится, устремляя взгляд в пол.

— И ты была… ты тоже мой друг. Ты была… — он снова поднимает взгляд, — …всем, о чем мы даже не догадывались, что нам нужно.

Это нелепо. Я живу в его доме, а он благодарит меня?

— Перед смертью Сюзанна попросила меня кое о чем. Она

хотела, чтобы я изменил чью-то жизнь. И я слышал в голове ее голос, говорящий мне сделать это. Так что, вот. Я хочу сделать это для тебя и хочу сделать это для нее. Я знаю, это сделало бы ее счастливой. И даже после смерти ее счастье имеет для меня значение. Я думаю, покой — это то, что мы обретаем после смерти. Счастье — это то, как мы познаем любовь при жизни. Она обрела покой. Мне же нужно искать счастье.

Я понятия не имею, к чему он ведет. Но, думаю, было бы идеально умереть прямо сейчас, после слов Зака. Покинуть этот дом будет нелегко, потому что он испытывает такого рода счастье, к которому я не стремилась. Но которое только что нашло меня.

— Я могу кое-что сделать для тебя. Я хочу это сделать для тебя. И я знаю, когда-нибудь тебе за все воздастся, и от этого я буду еще более счастлив.

— О чем ты?

Он делает глубокий вдох и выдыхает, отпуска дверной косяк.

— Я хочу жениться на тебе.

Скрежет иглы по пластинке. Визг тормозов. Стук упавшего на пол микрофона.

Он не оставляет слова долго витать в воздухе необъяснимыми, но эти секунды мне кажутся вечностью, потому что мысли в моей голове проносятся со скоростью света. И к тому времени, как он продолжает, миллион мыслей и эмоций уже рисуют в сознании картину:

— Временно. Никто не должен знать. Так будет до тех пор, пока ты не найдешь работу со страховкой или кого-то еще, за кого захочешь выйти по любви. У меня очень хорошая медицинская страховка, которая будет и твоей. И ты хочешь путешествовать. Что ж… я могу достать тебе невероятно дешевые билеты. Ты сможешь посетить каждое чудо света и фотографировать, сколько душе угодно.

После как минимум сотни безответных вдохов я шепчу:

— Фиктивный брак.

— Законный брак, — поправляет он меня.

— Сьюз…

— Она умерла, — обрывает он. — Но она хотела бы этого для тебя.

Я слишком потрясена, чтобы успокоить его ожидаемым припадком эгоизма. Говорила ли Сьюзи ему то, что и мне? Рассказала ли о взглядах, которые, по ее мнению, мы бросали друг на друга, хотя я не помню ни одного взгляда ни от одного из нас? Но предыдущие слова Зака говорили сами за себя: «то, что я собираюсь сказать, — не имеет отношения к любви».

— Тебе не нужно отвечать сейчас. Просто подумай об этом.

Отвечать? Я едва могу дышать и даже моргать, но умудряюсь кивнуть.

— Хорошо. Засыпай. Я проведаю тебя перед сном. К тому времени ты можешь проголодаться.

Зак закрывает за собой дверь.

Раньше я завидовала Сьюзи, даже, несмотря на неизлечимый рак. Она вышла замуж за самого внимательного мужчину в мире. Любящего и щедрого во всем. И когда я ночевала в машине на парковке «Уолмарта», то мечтала о том, каково это быть замужем за Закари Хейсом или его клоном. В моих мечтах этот клон возвращался с работы домой с букетом цветов, ослаблял галстук и улыбался мне, как обычно Зак приветствовал Сьюзи.