До горького конца
Шрифт:
«Если мне грозит какая-нибудь опасность в этом месте, я сам иду на нее», — сказал он себе. «Но едва ли есть какая-нибудь опасность. Все семейство в Австралии; Брайервудский дом заперт. Бедный старый дом, где я впервые узнал, что мое сердце есть нечто иное, чем простой орган, помогающий кровообращению! Бедный старый сад, где я был так безумно счастлив!»
Глава XXXI. МУЖЬЯ И ЖЕНЫ
Сэр Френсис и леди Клеведон оставили швейцарские горы и долины в начале августа и возвратились домой влюбленные друг в друга до безумия, как объявила им Сибилла, пробыв дня два в их обществе.
— Вы нестерпимо
Но оно не было скучно для влюбленной пары, для которой жизнь была постоянным праздником. Сэр Френсис и жена его вполне воспользовались неделей свободы, предшествовавшей прибытию гостей. Все теплые летние утра они проводили в парке, осматривая свою территорию или катаясь по окрестным деревням и знакомясь с мелкими арендаторами и рабочими, которые все считали долгом обратиться к ним с какою-нибудь просьбой, пользуясь тем, что сэр Френсис не умел отказывать. Джон Ворт, его управляющий, нередко выговаривал ему за такую неуместную снисходительность.
— Если вы намерены исполнять все их желания, не лучше ли вам прямо разделить между ними ваше имение. Рано или поздно оно все равно перейдет в их руки, потому что я ручаюсь вам, что вы не получите ни гроша с вашего имения, если будете исполнять все капризы ваших арендаторов. Я никогда их не слушаю, это мое правило. Если вам не правится ваша ферма, говорю я, оставьте ее. У меня ни один акр земли и ни один дом не простоят свободными ни одного дня. Пожалуйста не церемоньтесь, если имеете в виду что-нибудь лучшее. Такими словами их всегда можно образумить. Но если сам владелец заодно с ними, что могу я сделать? Стоит только раз уступить им, чтоб их просьбам не было конца. Если вы уступите вершок, они доведут вас до того, что вы принуждены будете уступить им аршин.
Сэр Френсис принимал вид виноватого и робко заглядывал взаписную книжку своей жены.
— Я, кажется, обещал опять кому-то печку и еще кому-то поправку сточных труб, а вот еще коттедж, где какой-нибудь небольшой сарай был бы истинным благодеянием. У этого семейства есть осел, который помещается в гостиной, что неудобно и для осла, которому приходится получать много пинков, когда хозяева его суетятся, неудобно и для семейства, которое не может разговаривать свободно, потому что кто знает, что осел понимает и чего не понимает. Моя жена очень просила за осла. Мне кажется, что она сочувствует больше ему, чем семейству, принужденному держать его в своей гостиной. А вот еще печка, которую я обещал одной женщине, коттедж которой представляет образец чистоты. Она говорит, что если б имела печку, то могла бы иногда испечь пирог мужу к ужину. Полно, Ворт, будьте филантропом, исполните все мои обещания и не ворчите на меня. Я, может быть, поступил неблагоразумно, но ведь женитьба дело не обыденное и мне можно извинить маленькую слабость ради такого случая.
— Я, конечно, должен сделать все, что вы приказываете, сэр Френсис, — сказал Джон Ворт. — Но надеюсь, что вы знаете, что ваши обещания обойдутся нам сотни две фунтов.
— Мы сделаем экономию в чем-нибудь другом, Ворт, — возразил весело сэр Френсис. — Вы не можете вообразить, какой я финансист. Мы с леди Клеведон придумали было построить коттедж в самом прелестном углу парка, куда мы стали бы уходить, когда нам вздумалось бы провести день в одиночестве для того, чтобы слуги могли говорить гостям, не насилуя своей совести, что нас нет
— Эта фантастическая затея будет стоить пропасть денег, уж это я знаю, — заметил непреклонный управляющий.
Он сознавал, что сэр Френсис обязан ему поправлением разоренного имения, и считал себя вправе читать ему наставления.
— О, совсем нет, коттедж будет самый скромный, К тому же ведь это не подлежит вашему ведению, Ворт, это чисто домашний расход.
— Я это знаю, сэр Френсис, и знаю, что мало таких хозяев, которые позволили бы мне говорить так, как я говорю с вами, но я так много трудился над вашим имением, что оно стало мне дорого как единственное детище, и я боюсь, чтобы вы не вздумали разорять его, как ваш отец. Все такие постройки в сельском вкусе он очень любил.
— Не беспокойтесь, Ворт, я научился бережливости. Вспомните сколько я проживал за границей. И вы не знаете какое сокровище я приобрел в жене. В нашем хозяйстве не будет расточительности. Да, кстати, Ворт, если вы не спешите, мне хотелось бы предложить вам один вопрос.
— Мое время к вашим услугам, сэр Френсис.
— Так садитесь и будьте как дома. Я прикажу подать хересу с содовою водой. Дело вот в чем. Я рассматривал планы нашего поместья и фамильную историю и увидел, что у нас было небольшое поместье, которое отец мой продал за семь лет до моего рождения, и которое называлось Равенгорстом. Это была, кажется, ферма с тремястами акров земли и с порядочным домом. Удивляюсь, как я ничего не слышал от отца об этом имении.
— А я нисколько не удивляюсь, — отвечал Ворт.
— Почему?
— Потому, что люди не любят говорить о том, что им неприятно, — отвечал управляющий, откупоривая бутылку содовой воды.
— Но как удалось отцу продать это имение? Разве оно не наследованное?
— Нет, сэр, оно было собственностью вашей бабушки, которая была, как вам известно, единственною дочерью полковника Бландфорда, страшного богача, нажившего себе состояние в Индии.
— Гм! Странно, что я никогда ничего не слыхал об этом имении. Мой отец был уже в затруднительных обстоятельствах, когда продал его?
— Да, конечно. Он не продал бы его без крайней необходимости.
— И все вырученные деньги пошли на удовлетворение кредиторов?
— Да, но не обыкновенных кредиторов, — сказал Ворт, которому этот разговор был очевидно неприятен.
— Ценою Равенгорста сэр Лука заплатил долг чести.
— Карточный проигрыш! Да, Фокс и вся эта компания, вводившая в моду расточительность, много виноваты в поведении моего отца. Кто купил поместье?
— Некто мистер Кинлан, помещик, имение которого было смежно с Равенгорстом. Но после его смерти оно было опять продано и потом не раз переходило из рук в руки. С тех пор как сэр Лука, продал его, прошло уже тридцать семь лет.
Сэр Френсис удовольствовался этим объяснением. Ему казалось странным, что отец его никогда не упоминал о Равенгорсте, но вместе с тем это было в характере его отца, который не любил говорить ни о чем неприятном. Сэр Френсис не страдал ненасытимою страстью некоторых людей к увеличению своих владений и легко помирился с тем, что Равенгорст потерян навсегда для него и для его потомства.
Эта счастливая неделя с молодою женой показалась ему самою короткою во всей его жизни и слилась в воспоминании в одну длинную верховую прогулку по тенистым рощам и зеленым лугам, в одно утро под каштанами парка, в один спокойный вечер, оживленный пением старых мелодий, всегда отрадных для сердца человеческого.