Дни мародёров

-Joy-

Что же... мамы здесь нет!

Питер начал переодеваться, но процесс затянулся.

Во-первых, оказывается это так круто, когда у тебя нет живота. Такая легкость!

Питеру показалось, что он мог бы пробежать милю и совсем не устать.

Во-вторых, у него была куча шрамов. Вроде и небольших, но у Питера и таких не было.

Ого! А на спине какой!

Круто.

Кстати...

Помедлив и оглянувшись на дверь, он стащил трусы. То есть они сами упали вместе с брюками, когда Питер разжал руки.

Ну ничего себе!

Приступ зависти был похож на удар

в живот.

Ему и мечтать не приходилось о таких размерах! Неужели и так бывает?

Он попрыгал, повертелся, потом подошел к зеркалу, рассматривая себя со всех сторон.

Вот оно значит как, когда у тебя большой?

Питер попробовал на вес и подумал, что было бы здорово... но потом его передернуло от отвращения, когда он осознал, что это не его тело! А тело Сириуса! И член Сириуса!

Передернувшись от гадливости, Питер бросился в уборную, чтобы вымыть руки, но перецепился через собственные спущенные брюки и повалился на свою кровать.

Когда с переодеваниями было покончено, он с третьей попытки, но всё же решился выйти из спальни.

В гостиной его ожидал сюрприз.

Девчонки.

Черт возьми! Они ещё никогда не смотрели на Питера так! Едва он показался на лестнице, едва спустился вниз, они все вцепились в него своими взглядами! Они как будто просили: ну заговори со мной! Ну посмотри на меня! Подойди ко мне, я здесь!

Он попал в рай!

Питер подумал, как было бы здорово броситься ко всем сразу и... вспомнил, что у него есть дело.

Он осмотрел людную гостиную.

Нужная девчонка сидела за одним столом с Лили и делала уроки под лампой.

Питер двинулся было к ним, но тут словно из-под земли перед ним выросла какая-то мелкая четверокурсница. Кажется её звали Джейн. Или Джинни. Или Джейми. В общем, как-то так.

— Привет, Сириус! Говорят, ты разбираешься в трансфигурации. Не поможешь мне с межвидовой трансфигурацией? Мне нужно превратить цесарку в морскую свинку.

Она так переживала, что у неё дрожал голос. Девчонка переживала, разговаривая с ним.

Питер ошалело уставился на неё. Веснушчатый нос, зеленые глаза, волосы какого-то неопределенно-светлого цвета.

Обыкновенная. Но симпатичная. А Сириус бы и не взглянул. Сириус выбирает особенных девушек, таких как Блэйк или Хлоя.

— Отвяжись, — вяло обронил он, пытаясь копировать манеру Сириуса и пошел в гостиную.

Девочка осталась позади — кажется разревелась. Разревелась, потому что блестящий и великолепный Сириус Блэк её отверг.

Нет, не Сириус.

Питер.

Он подошел к столу.

Лили мельком улыбнулась ему, а её соседка сначала осторожно стрельнула в сторону Питера взглядом, а потом подняла голову.

Он был готов к тому, что она прогонит его. Или посмотрит на него, как на пустое место.

Может всё дело было в лампе. Но когда девушка подняла голову, в её глазах как будто зажегся мягкий, едва заметный свет.

Он-то и придал Питеру сил.

Потому что никогда девчонки не смотрели на него так.

Ремус сидел в Визжащей хижине и готовился.

Непривычно и жутковато было сидеть там в одиночестве и тишине, один на один с ударами

своего сердца, но и в этом он нашел положительные стороны. Пользуясь тем, что он один и не сможет никого ранить, Ремус позволил себе развалить парочку стульев, сломал стол и обломал столбики у кровати. Противоядие — противоядием, но сама трансформация была такой же болезненной, как и всегда. Одно было хорошо в его старых превращениях: в какой-то момент он просто отключался и все, а сейчас его сознание было заперто в этой боли и чудовищном осознании, что монстр, смирно сидящий в его теле весь месяц, наконец-то предъявил свои права и отнимает у него жилье.

В какой-то момент боль стала такой сильной, что он все же потерял сознание...

Обнаружил себя уже на полу. Нос щипал острый запах собственного пота, теперь звериного и гадкого, а привычные руки-ноги и прямая спина оказались заточены в теле другой формы, другой тяжести и другой длины. Впрочем, едва Ремус поднялся и прошелся, как растянул и разносил новое тело, как пару узких ботинок.

Но тело — это одно. А вот его возможности — совсем другое, и к ним не так-то просто было привыкнуть. Сверхнюх. Сверхзрение. Сверхслух. Он мог слышать, как на первом этаже мышь пробирается по тоннелю в стене. Принюхавшись, он мог различить в пыли запах крошечного теплокровного тельца и даже с закрытыми глазами смог бы ее поймать.

В окно смотрелась полная луна...

Он видел ее второй раз в жизни. Волчьи глаза придавали ей особенное очарование, недоступное человеку. Для молодого оборотня луна — что ель для ребенка рождественским утром.

Ремус выбрался из хижины и потрусил из деревни в сторону черных еловых пик и корявых полуголых деревьев.

Округа купалась в лунном молоке.

Хоть он и храбрился, но сердце все равно заходилось от страха — охотники уже вернулись из деревни на территорию школы, он видел их по пути в Хижину на закате.

Они уже были где-то неподалеку. Быть может, повсюду. И в любую минуту в него могла вонзиться стрела. В любой момент.

— Стой.

Звук знакомого голоса прошил Ремуса похлеще любой стрелы.

Он замер, как вкопанный, вглядываясь в темноту между деревьями.

Валери вышла вперед.

Она держала его на прицеле.

Учительская мантия исчезла, на ее место пришла мантия Охотника.

— Иди.

Он пошел вперед.

Он не боялся.

Даже сейчас, когда он стоял на четырех лапах, они были примерно одного роста...

— Стой! — вдруг рявкнула она, и Ремус замер, слегка озадаченный.

Она опустила лук.

— Невероятно... — прошептала охотница, глядя на Ремуса во все глаза. Губы ее дрогнули, а затем она улыбнулась — не едко, не ядовито, а по-настоящему и как-то по-детски радостно, очень непривычно. — Это невероятно. Ты понимаешь меня? Слышишь? Ты можешь мне ответить?

Он поднял голову и опустил. Кивнул.

Едва слышно заскулил.

Валери расхохоталась.

Если бы Ремус мог улыбаться, он бы улыбнулся ей в ответ. Он подошел совсем близко — изумление и недоверие в ее лице причудливо смешались с отвращением, и Валери невольно попятилась.