Дни Кракена

Стругацкие Аркадий и Борис

Доктор Лобс взял последнюю сигарету и встал. Я тоже поднялся.

–  Любопытно только, - задумчиво сказал он, - как это можно объяснить с научной точки зрения? Может быть, все дело в том, что зеркало было металлическое. Мы еще очень мало знаем о гипнозе. Чертовски мало Вернемся в зал?

Мне почему-то не хотелось еще раз видеть Шуа дю-Гюрзеля, и я отправился домой.

А.Стругацкий

ВЕНЕРА. АРХАИЗМЫ

Юра стоял рядом с Жилиным,

глядел на Памятник Первым, и ему казалось, что он прокрался в фильм о завоевании Венеры. Ему даже было немного не по себе, словно он был самозванцем и не имел никакого права находиться вблизи людей, которые первыми здесь высадились, перед грубо обтесанной базальтовой глыбой, на которой застыли обломки легендарного танка, погибшего в атомном взрыве, под низким небом, по которому неслись вечные багровые тучи. Такое чувство испытывает, наверное, мальчишка, наткнувшийся где-нибудь в роще под Брянском на забытую ржавую пушку, вросшую лафетом в землю. Сразу же начинает работать воображение, и перед глазами мелькают в бутафорском дыму мужественные профили из кинофильмов.

Они стояли так посередине широкой квадратной площади довольно долго, глядя на надпись, вырубленную в базальте. По площади мела стремительная, легкая, как дым, поземка, красные отсветы лежали на низких куполах зданий, слабо, но настойчиво отдавалась в ногах далекая дрожь Голконды.

Первым зашевелился генеральный инспектор. Он поднял руку, стряхнул с плеча черно-серый пепел и на негнущихся ногах направился к ракетомобилю. У ракетомобиля он остановился, откинул дверцу, но не полез в кабину, а обернулся и удивленно-обиженно позвал:

–  Ну что же ты… э-э… Иван?

Жилин торопливо сжал Юрину руку выше локтя, кивнул ему за прозрачной стенкой шлема и побежал к Юрковскому. Юрковский сухо сообщил:

–  Алексей… э-э… Мы поехали.

–  Поезжайте, - сказал Быков.
– Жилин!

–  Слушаю вас, Алексей Петрович.

–  Помните… - Тут Быков повернул голову, и Юра увидел на его лице безрадостную усмешку.
– Помните, что вы сопровождаете генерального инспектора.

–  Я бы попросил, Алексей, - сказал Юрковский.

Он кашлянул и головой вперед полез в ракетомобиль. Жилин влез вслед за ним и захлопнул дверцу. Из-под машины взлетело облачко черной пыли. Блеснул язык голубого пламени. Узкий, остроносый, как торпеда, ракетомобиль подпрыгнул, развернул короткие чешуйчатые крылья, ринулся через багровое небо к куполам на другом конце площади и исчез. Аи да Жилин!

–  Пойдем, Михаил, - негромко сказал Быков.

Он стоял за спиной Михаила Антоновича и смотрел, как под прозрачным колпаком спецкостюма мелко трясется лысая голова старого штурмана.

–  Пойдем, - повторил Быков.

–  Сейчас, Алешенька, - сдавленно пробормотал Михаил Антонович.
– Одну минуточку еще…

Он постоял перед Памятником еще немного, затем всхлипнул, повернулся и побрел, загребая башмаками, к вездеходу. Водитель почтительно соскочил навстречу и придержал люк.

–  Пойдемте, стажер, - сказал Быков.

Комендант города Порт-Голконда

выделил им великолепный пятиосный вездеход и прикомандировал водителя. Даже Юре было известно, что это неслыханная честь - на венерианских базах постоянно не хватало транспортных средств, людей и многого другого. Но Быкову эта честь была оказана толп потому, что капитан “Тахмасиба” был старинным другом генерального инспектора МУКСа, то ли потому, что Быков был капитаном “Тахмасиба”.

–  Сядете рядом с водителем, - приказал Быков.

Он с кряхтеньем полез на заднее сидение к Михаилу Антоновичу. Юра прыгнул за ним, водитель положил пальцы на пульт управления и, полуобернувшись, вопросительно поглядел на Быкова.

–  Шоссе номер три, - сказал Быков.
– На северо-запад. Знаете?

–  Знаю, Алексей Петрович, - ответил водитель.
– Берег Ермакова?

–  Да. Берег Ермакова.

Водитель нажал на клавиши. Вездеход мягко, без толчков тронулся, пересек площадь, свернул в широкий проезд между низкими плоскими зданиями и выкатился на стеклянное шоссе. Открылась ровная, как стол, черная пустыня. Далеко впереди, у горизонта, она скрывалась в тусклом лиловом мареве, пронизанном смутными вспышками. Первые километры проехали в молчании. Юра сосредоточенно глядел на отсвечивающую красным блеском прямую ленту шоссе, бегущую под колеса вездехода. Затем водитель задумчиво спросил:

–  А не познакомиться ли нам?

Юра с любопытством поглядел на него. Водителю было тоже не больше двадцати лет, у него было смуглое живое некрасивое лицо, и не знакомиться у Юры не было никаких оснований.

–  Меня зовут Юрий, - сказал Юра.
– Бородин.

–  Меня зовут Василий, - сказал водитель.
– Горчаков. Сын Иванович.

–  Рабочий?
– деловито спросил Юра.

–  Рабочий. Сервомеханик.

–  А я - сварщик, - сообщил Юра.

Водитель изумленно поглядел на него.

–  Как сварщик? Вы же стажер.

–  Это я как бы стажер, - доверительно сказал Юра.
– На самом деле я сварщик. Вы давно здесь?

–  На Венере? Скоро два месяца. Мне скоро сменяться.

Что-то широкое и темное соскользнуло с низкого красного неба, пересекло дорогу и скрылось в пустыне. Юра привстал.

–  Что это?
– взволнованно спросил он.
– Живность какая-нибудь?

Василий помолчал, включил яркую фару и ответил:

–  Не знаю. Возможно, действительно живность. С болота залетает тут всякое. На болоте этих тварей черным-черно, как-черна ворона.

–  Птицы?

–  Почему именно птицы? Я же говорю - никто не знает. Да нужды нет, и так обходимся.

Юра презрительно сказал:

–  А надо бы знать.

–  Мы здесь не для этого, - веско сказал Вася.
– Мы здесь для того, чтобы работать.

Юра огорченно пожал плечами. Его всегда огорчали нелюбопытные люди и люди без фантазии. Не интересоваться такими предметами, как живность на иной планете, представлялось ему признаком духовного убожества. Василий Горчаков сын Иванович, словно оправдываясь, пояснил: