Дневники
Шрифт:
Ночью выпал снег, но к полудню обветрило и тротуары высохли. В небе клочковатые, серые тучи с серебряными краями, за которыми просвечивает пронзительно-голубое небо. Лед на Москве-реке прошел, и вода вполне весеннего глиняного цвета. От сей весенней природы что ли, болит тупо голова...
Вчера продавали книги. За 13 томов Хераскова дали 108 рублей, за 12 томов, в очень замечательных переплетах, альманахи “Шиповник” — 180 руб. Пришлось продать, ибо безденежье отчаянное.
14. [IV]. Среда.
Продолжаем продавать вещи. Чайный сервиз, тарелки, подарки, когда-то
Гордон — с фронта. Наполнен фатализмом; странными случаями, вроде мыши, влезшей на контакт, благодаря чему летчик, чтобы сбросить ее, проделывал фигуры высокого пилотажа. Счастлив, что может сбросить шинель и быть писателем...
Вечером выступал в лазарете: митинг о зверствах в русских городах. Лейтенант Уральский начал рассказывать — ему поручили обнаружить и отбить у немцев лагерь военнопленных. Он обошел лагерь и с тыла напал на немцев. В лагере были танки. Немцы не бросились на него, а заперли лагерь, открыли по нему заградительный огонь,— и передавили танками 6.000 военнопленных,
304
после чего, под прикрытием танков, ушли от него... От гнева, бессилия и неутихшей жажды мести, лейтенант разрыдался и со словами “не могу”, не окончив рассказа, ушел со сцены.
15. [IV]. Четверг.
Статья о “Лермонтове” П.Кончаловского для “Литературы и искусства”.
Вечером — у Н.А.Пешковой. Леонов — поучающий,— даже тому, как надо писать картины. Н.А. кокетничает с ним, а он обиделся на то, что Тамара сказала, что к писателям могут ходить “изливать душу и жаждать поучения” только дураки. Рассказ Н.А. о своей знакомой: муж, крупный военный на фронте. Жена стала опускаться. Подруга говорит — развеселись. Как? Пойди в МХАТ, билет тебе легко достать. Купи — два. Там у входа стоят молодые люди и девушки, спрашивающие — нет ли свободного билета... Подруга, видимо, сама была опытная... Та поступила согласно совету. Но, никто ей не нравился. Но, вот подъехала большая машина, выпрыгнул военный — “Не хотите ли билет?” “У меня есть в кассе, но все равно, раз хорошие места”. В антракте разговорились. Она ему искренне рассказала о своей выдумке. Он пригласил ее ужинать к себе. Трое приятелей. Выпили. 2 часа ночи. “Домой! А пропуска нет!” Он предложил ей ночевать в свободной комнате. Она стала раздеваться... в это время военный вошел с ремнем,— и отпорол ее. Он оказался ближайшим другом ее мужа. В третьем часу ночи, без пропуска, она пробежала через всю Москву,— и не домой, а к приятельнице, жаловаться.
16. [IV]. Пятница.
Продали книг на 670 рублей.
Вечером пришел генерал Татарченко, очень наблюдательный, и умный. К сожалению, видимо, его наблюдения теперь таковы, что их лучше не разглашать. Поэтому преимущественно он говорил о том, что ему выдают как генералу и как его, согласно распо-ряжен[нрзб.] телеграфного “по линии”, в поезде непрерывно кормили обедами — суп мясной, на каждой станции, и второе — капуста, похожая на свежий навоз. После двух рюмок коньяку, мужественно привезенного Тамарой из Узбекистана, генерал поведал нам свою “теорию резонанса”, по которой выходит, что художник создает, а публика, видите ли, резонирует. На это я возра-
305
зил ему, что с подобным же успехом можно сравнить искусство с электрической лампочкой — лампочка светит, а я вижу все при свете ея. Он обиделся.
Зашел
Теплый, почти летний день. Тамара мечется за пайками, стараясь накормить эту ораву.— По газетам судя, немцы бомбят южные города.
17. [IV]. Суббота.
Статья в “Правде” о перемене курса немецкой политики, то, о чем Л. Никулин говорил недели две, кажется, назад. Живучи, сволочи! И, хитры.
Ночью позвонил Анисимов, мой комиссар из Ташкента. Оба мы обрадовались друг другу. Он приедет завтра. Работает он теперь в Промысловом Управлении Погранвойск — водоемы, охота и все прочее. Я прямо задрожал, обрадовавшись возможности поехать на охоту. Он сказал — “я сегодня уезжаю, так как, говорят, щука идет”.
Вчера генерал Татарченко сказал: “Через месяц-полтора выяснится направление удара — или немецкое, или наше. А до этого сказать ничего нельзя”. Газеты сегодня сообщают, о воздушных боях над Краснодаром. За два дня мы сбили 60 немецких самолетов... не говорит ли это, что немцы уже начали наступление на Кубани?
Вчера вечером смотрел фильм английский “Победа в пустыне”. Плохо. Наш “Сталинград” не ахти что, но все же лучше. Но, здесь любопытно другое — показ фильма, а главное — благожелательная рецензия в газетах “Правде” и “Известиях” одновременно. Не показывает ли это, что англичане еще что-нибудь предпримут, кроме Туниса? И не потому ли торопятся немцы наступать на Юге, чтобы сорвать выступление англичан?
18. [IV]. Воскресенье.
Утром позвонил К. Федин, поздравивший меня с превосходной статьей о “"Лермонтове" П.Кончаловского”, сегодня напечатанной в “Лит[ературе] и искус[стве]”. Несколько позже позвонил сам
306
Петр Петрович, он прямо назвал статью “гениальной”. Статья, как статья, но я очень рад, что доставил старику удовольствие: слышно было в телефоне, как он плакал. Признаться, и я прослезился, сам не знаю чему.
Сообщение о налетах на Данциг и Кенигсберг, и одновременно передовая в “Известиях” — быть готовым к воздушной обороне. Говорят, вчера в районе Сокольников били зенитки.
Слухи о возможности сепаратного соглашения — через Погодина. Как-то мало вероятно.— Воздушная война началась вовсю. Англичане и американцы за день сбросили полторы тысячи, т.е. 90.000 пудов бомб на немецкие города и потеряли 70 самолетов.— Внизу ходит слух, что какие-то еврейки отрезали русской девочке голову. Еврейку поймали. Собралось несколько тысяч... антисемитские сплетни, распространяемые врагами.— На ту тему, что рассказывала Н.А., оказывается, идет в Театре Миниатюр пьеса.
Переписал начисто первую главу “Сокр[овищ] А[лександра] М[акедонского]”.
19. [IV]. Понедельник.
Переписал вторую главу “Сокр[овищ] А[лександра] М[акедон-ского]”, перечел вечером — слишком много вложено содержания, надо укоротить, и переписать еще. Ходил беседовал в “Советский писатель” относительно книжки своих очерков — говорят мало. Я предложил дополнить “Вулканом”... Тамара советует вставить рассказ, написанный мною до войны.