Дневник. Том 2
Шрифт:
ранса, Ледрю-Роллена, Моттю. «Ну, теперь дело пойдет на
лад!» — восклицает какой-то блузник при красноречивом мол
чании окружающих; а рядом со мной, в кучке напуганных жен¬
щин уже опасливо обсуждается вопрос о разделе имущества.
Судя по блузникам, сидящим свесив ноги в окнах Ратуши,
правительство свергнуто, Коммуна провозглашена и список,
продиктованный господином на площади, должен быть утвер
жден в течение суток, всеобщим голосованием. Итак, сверши
лось.
ciae»... 1
Крики над площадью: «Да здравствует Коммуна!» С улицы
Риволи устремляются все новые и новые батальоны, сле
дом за ними — жестикулирующая и вопящая хамократия...
Бедная Франция, попавшая во власть этих не управляемых ра
зумом штыков! И в ту же минуту, как в насмешку, какая-то
пожилая дама, заметив, что я купил газету, спрашивает меня,
нет ли в ней курса государственных процентных бумаг.
После обеда слышу, как человек в рабочей блузе говорит
продавщице табачной лавочки, куда я зашел закурить: «Ну
разве мыслимо позволять себя вечно дурачить? Вот увидите,
еще повторится девяносто третий год, и будут друг друга ве
шать!»
Бульвар погружен во тьму, все лавки закрыты, ни единого
прохожего. Лишь редкие группы мужчин, обернувших вокруг
пальца веревочку, на другом конце которой болтается пакетик
со снедью, видны в полосе света, падающей из освещенных кио-
1 Конец Франции ( лат. ) .
64
Бомбардировка Парижа пруссаками в 1870 г.
Современная гравюра
«Как пруссаки взяли Париж в 1871 году»
(Министры Фавр, Гарнье-Паж, Трошю, Ферри,
Тьер протягивают Бисмарку ключ от города) —
карикатура Фостена
Коммуна или смерть.
Гравюра 1871 г.
сков и кофеен, владельцы которых беспокойно ходят перед
дверьми своих заведений, подумывая, не лучше ли будет запе
реть их. Бьют сбор, бьют тревогу. «Канальи!» — кричит пробе
гающий мимо пожилой солдат апоплексического вида, с кепи
в руке. Офицер Национальной гвардии, стоящий на пороге
кофейни «Риш», сзывает людей из своего батальона. Проно
сится слух, что генерал Тамизье арестован Коммуной. Все так
же яростно бьют сбор. По мостовой
лодой солдат Национальной гвардии, вопя что есть мочи:
«К оружию, черт побери!»
Гражданская война с голодом и бомбардировкой — неужели
таков наш завтрашний жребий?
Вторник, 1 ноября.
От площади Согласия медленно движутся к Ратуше отряды
Национальной гвардии, а из окон Тюильри глядят на них из-за
занавесок раненые в вязаных колпаках и сестры милосердия в
монашеских чепцах. Это демонстрация протеста против того,
что произошло вчера, окруженная толпой народа, высыпавшего,
точно в праздничный день, на парижские мостовые.
Против обыкновения, собрание у Бребана нынче вечером
очень многолюдно. Тут Теофиль Готье, Бертран, Сен-Виктор,
Бертело и т. д. Впервые явился Луи Блан, внешностью похо
жий на священника, в долгополом сюртуке.
Разговор, конечно, заходит о вчерашней революции. Эбрар,
находившийся в то время в Ратуше, говорит, что трудно пред
ставить себе тупоумие и подлость, свидетелем которых он был.
Нашлась, например, группа людей, пожелавших голосовать за
Барбеса: эти простаки не знали, что он уже умер! «А я, — ска
зал Бертело, — захотел выяснить рано утром, как обстоят дела,
и спросил у часового перед Ратушей: «Кто там сейчас? Кого
вы охраняете?» — «Кого охраняю, черт возьми! — отвечает
он. — Да правительство Флуранса, конечно!» Этот часовой даже
не подозревал, что правительство, которое он охраняет, уже
сменилось. О чем говорить, если во Франции уж до того до
шло...»
Луи Блан елейным голоском, медленно и словно обсасывая
каждое слово, как вкусную конфетку, произносит: «Все эти
вчерашние люди сами выдвигали свои кандидатуры, а чтобы
быть избранными, присоединяли к своим именам, точно плю
маж к шляпе, какое-нибудь знаменитое, прославленное имя».
Все это говорится хотя и сладеньким, но обиженным тоном, со
скрытой горечью, ибо его собственное имя, столь популярное в
5
Э. и Ж. де Гонкур, т. 2
65
сорок восьмом году, теперь не имеет большого веса в мас
сах *, — как, впрочем, и все другие, некогда прославленные и
знаменитые имена, сейчас лишившиеся всякого веса во мнении
черни, стремящейся, видимо, избрать правителей Франции из
числа своих братьев и друзей — сотрапезников и собутыльников
из кабачков и харчевен. И в подтверждение своих слов ма
ленький Луи Блан извлекает из карманчика своих брючек пе
чатный список с именами тех двадцати кандидатов, за коих