Дневник Серафины
Шрифт:
Разговаривать он предпочитает со своим лакеем Яном — о чем, мне стыдно даже сказать тебе. С ним он, еще иногда смеется, хотя в приступе бешенства и Яна избивает до крови.
Посоветуй, дорогая мама, что мне делать? Возвращаться домой или уехать куда-нибудь подальше? Утопиться? Отравиться? Или ждать, когда помрачится рассудок?
2 ноября
Наконец мы едем домой, в Гербуртов. Не я, а Ян уговорил Оскара вернуться, но мне это уже безразлично.
Теперь Оскару не терпится поскорей попасть домой. Нетерпение его объясняется тем, что ему тут не так вольготно, как у себя в имении, и, кроме того, он вынужден считаться со здешними законами, которые с некоторых пор внушают ему страх. Недавно он избил до крови гондольера и чуть не угодил в тюрьму. Тот не сопротивлялся, а потом подал на него жалобу и пришлось заплатить штраф, причем довольно большой.
Оскар (его скупость дошла до крайности) говорит, случись это в Гербуртове, он выставил бы пострадавшему четверть водки, и тем дело бы кончилось.
Мы так торопимся, что почти не останавливаемся по дороге. Может, только в Риме задержимся, чтобы побывать на богослужении. Оскар по-своему очень набожен; согрешив, он спешит покаяться, — для него это все равно что умыться, когда запачкаешься, а наутро со спокойной совестью опять начинает безобразничать. Преклонив колени, он истово молится, плачет, вздыхает и, получив отпущение грехов, на другой же день принимается за старое. Обычно Ян через какое-то время напоминает ему: пора, мол, к исповеди, хватит, покуролесил.
Ян имеет на него гораздо большее влияние, чем я, и вообще чем кто бы то ни было. Он изучил его слабости и, пользуясь ими, держит его в руках; случается, они повздорят, иной раз Оскар влепит ему оплеуху, но в конечном счете он всегда поставит на своем. Если мне что-нибудь нужно от Оскара, я должна обращаться за помощью к Яну, а он меня не очень жалует: боится, как бы я не оттеснила его. Я подозреваю, он даже чернит, порочит меня в глазах Оскара.
Где ты, мое счастье, свобода? Жизнь опостылела мне. Даже к дневнику и то пропал интерес. Но мне некого винить в своем несчастье, — я сама во всем виновата.
Сегодня известила маму письмом, что скоро приеду в Сулимов. В Гербуртове я не задержусь надолго, — мне надо прийти в себя, отдохнуть, хотя бы на время избавиться от моего мучителя; не видеть его физиономии, не слышать голоса…
25 ноября
Мы прибыли в Гербуртов. Тайный советник уже поджидал нас. Оскар вылез из экипажа, поздоровался с ним и сразу же исчез куда-то со своим Яном, — странно, что могло его, всегда апатичного, так заинтересовать.
Я осталась с глазу на глаз с его превосходительством, он внимательно смотрел на мое печальное, хмурое лицо. За минувший год из беспечной девочки
— Вижу, путешествие не пошло вам на пользу, дорогая племянница, — сказал он, вызывая меня на разговор.
— Не только путешествие, но и замужество… — без обиняков сказала я. — Теперь сетовать бесполезно, но участь моя достойна сожаления. Вы знаете Оскара, и ничего для вас нового я не скажу.
Советник был явно смущен моими словами.
— Именно, зная его, я полагал, вы будете держать его в повиновении, руководить им и распоряжаться, как подобает хозяйке дома.
— Вряд ли мне удалось бы достичь этого, даже не будь рядом с ним Яна, — насмешливо улыбаясь, сказала я. — Я не способна жертвовать собой и унижаться. Это Ян, который терпеливо сносит побои, потакает его прихотям капризам, может держать его в узде, но не я. Кроме того Оскар страдает приступами…
Советник не дал мне договорить.
— Да, не спорю, это очень печально, — сказал он. — Но ведь мы с вами можем предпринять что-то.
— Что касается вас — не знаю, а я уже ничего не могу. У меня иссякли и терпение, и силы.
Советник постарался меня утешить, отвлечь от неприятных воспоминаний. Я выслушала его молча и попросила дать мне лошадей, чтобы завтра поехать в Сулимов навестить маму.
— А не лучше ли попросить ее приехать сюда? — предложил советник. — Оскар при посторонних ведет себя лучше.
Кажется, он догадывается о моем тайном желании больше сюда не возвращаться. Что я предприму — не знаю, но жить с ним под одной крышей для меня равносильно смерти.
Оскар вошел в комнату, как раз когда мы говорили о поездке в Сулимов. Советник передал ему мою просьбу.
— Велите подать завтра лошадей, — повторила я, обращаясь к Оскару.
Дико сверкнув на меня глазами, он пожал плечами и ничего не ответил.
— А не поехать ли вам вместе? — вмешался советник.
— Нет, нет, я поеду одна! — поспешно возразила я. — Оскару надо отдохнуть, оглядеться дома.
— Ну что же, поезжайте, — недовольно пробурчал советник.
Оставив их вдвоем с дядей, я поспешила на свою половину. Позвав прислугу и заперев дверь на ключ, я велела укладываться. Нет, я больше ни за что не вернусь в Гербуртов. Поживу немного у мамы, потом поеду к дяде, упаду ему в ноги и попрошу позволения поселиться у него… Оставаться здесь — значит обречь себя на верную гибель. За бриллианты, которые он преподнес мне по подсказке дяди, я заплатила сторицей и имею полное право взять их с собой. Вечером я собрала все, что у меня есть ценного, в том числе подаренные им бриллианты и немного денег, которые оставались у меня.