Дневник Серафины
Шрифт:
К полуночи чемоданы были уложены, узлы увязаны. Завтра я обрету свободу! Ах, скорей бы уехать подальше от него! И забыть, забыть!
26 ноября
Всю ночь я не смыкала глаз. И как только рассвело, приказала закладывать лошадей. Когда люди пришли выносить вещи, вдруг, позевывая, в халате входит Оскар и знаком велит поставить чемоданы на место.
— Что это значит? — недоумевая, спросила я.
— Не так я глуп, как ты думаешь, — сказал он, опускаясь в кресло. — Мне известно, что ты сюда больше
— Они принадлежат мне! — вне себя от возмущения крикнула я.
— Покуда ты живешь здесь, они твои, — сказал он. — Но из дома увозить их я не позволю. За них заплачены большие деньги. — Он издевательски посмотрел на меня.
У меня бешено заколотилось сердце, кровь бросилась в голову. Не говоря ни слова, я накинула на плечи шаль и, точно обеспамятев, выбежала из дома, решив больше никогда не возвращаться.
Советник заметил меня, когда я шла по двору, и, верно, догадавшись, что произошло, побежал к Оскару. И через минуту оба уже бежали за мной вдогонку.
Оскар побаивается своего дядюшку. Я слышала, как он оправдывался перед ним, свалив вину на Яна. Советник пытался остановить меня.
— Что вам от меня надо? — сказала я. — Все драгоценности, даже те, которые я привезла из родительского дома, больше того, — покой, здоровье, счастье — все отняли вы у меня. И ничто на свете не заставит меня вернуться.
Оскар плакал от досады, советник, заступая дорогу, уговаривал меня опомниться, но я, невзирая на холод, спотыкаясь о комья мерзлой земли, шла вперед, решив нанять лошадей в придорожной корчме или попросить у приходского ксендза, словом, хоть из-под земли раздобыть…
Боязнь огласки привела старика дядю в отчаяние. Я слышала, как он ругал Оскара, и тот сломя голову помчался в усадьбу. Представляю себе, какая там поднялась суматоха, а виновник всего, Ян, стоял небось в сторонке, выжидая, чем кончится скандал. Следом за племянником кинулся дядя, — надеялся, я одумаюсь и вернусь. А я продолжала идти дальше, и дорога привела меня к корчме на лесной опушке. Тут меня покинули силы. Сначала еще различала доносившиеся со стороны усадьбы гомон и шум, а потом уже ничего не слышала.
Корчмарь узнал меня и глазам своим не поверил: барыня одна идет пешком по дороге… Я попросила дать мне лошадей, но у него была только крестьянская телега и одна-единственная лошадь, которую он угнал в местечко. Он услужливо предложил сходить к ксендзу. Тем временем жена его отвела меня в боковую комнатушку, наскоро прибрав ее. Они смотрели на меня с жалостью, но спрашивать ни о чем не смели.
Не прошло и получаса, как подкатил на лошади советник, а за ним в экипаже — моя горничная с вещами. Услышав стук колес, я выглянула в окно: Оскара, слава богу, с ним не было.
— К чему устраивать такой шум из-за глупой выходки Оскара? — сказал он, стремительно входя в комнату. — Зная о его недуге, надо было просто посмеяться над ним. Ну, езжайте с богом! Ваших вещей никто не трогал, — я проследил за этим. Отдохните, подумайте на досуге и возвращайтесь… Оскар
С этими словами он поцеловал мне руки и, видя мое нерасположение разговаривать, оставил меня в покое.
А я тотчас села в карету. В Сулимов, скорей в Сулимов! — стучало у меня в голове.
Ноябрь (Какое число — не знаю)
Пишу в прежней своей комнате, где жила до замужества и где теперь вновь обрела приют. Мама больна, — последнее мое письмо повергло ее в отчаяние. На крыльцо вышла Пильская и велела немного обождать, пока она подготовит маму к встрече со мной. Только я села, в гостиную вошел барон — бледный, расстроенный.
— Что случилось? — воскликнул он. — Вы здесь?.. Значит, вы покинули Гербуртов? Объяснитесь, пожалуйста! Мы о вас очень тревожились… Оскар…
— Я не могу с ним жить, — сказала я сдавленным голосом. — Сжальтесь надо мной и не требуйте никаких объяснений…
Тут Пильская поманила меня пальцем, и я пошла к маме. Мама, бледная, в слезах, лежала в постели.
— Деточка, что ты наделала? — Такими словами встретила она меня. — В какое положение себя поставила… Ты не приложила достаточно стараний… проявила слабость… Боже, на что ты обрекла себя? Что ждет тебя в будущем?
Трудно передать на бумаге наш разговор: мама осыпала меня упреками, я твердила, что скорей умру, но к мужу не вернусь. Я ни в чем ее не винила: она и так мучается угрызениями совести из-за того, что свела нас с Оскаром. Я рассказала ей горестную историю моего замужества, вплоть до отъезда из Гербуртова, упомянула и о том, как Оскар хотел отнять у меня бриллианты.
О бриллиантах я сказала между прочим, мне не до них было, но мама, услышав об этом, немедленно велела позвать мою горничную, чтобы убедиться, действительно ли их не отобрали. Явившаяся на зов Юлька (так зовут мою горничную) рассказала про то, как дядюшка чуть не подрался с племянником из-за злополучных драгоценностей и как Оскар, несмотря на протесты дяди, силой отнял их.
Это известие огорчило маму, кажется, больше, чем все мои страдания. Для нее это лишний довод в пользу того, что я должна вернуться в Гербуртов. Но я не такая дура, чтобы из-за каких-то паршивых драгоценностей опять попасть в кабалу к мужу.
3 декабря
На другой день по приезде в Сулимов я слегла. Пережитое горе подточило мое здоровье. Мама тоже не встает с постели. В Сулимове уже несколько дней безвыездно живет доктор. Заправляет домашним лазаретом барон, который сам едва держится на ногах.
Я не решалась спросить Пильскую про своего старого знакомого — агронома, с которым мы расстались не совсем обычно. Но она, видно, сама догадалась и удовлетворила мое любопытство, сказав, что он по-прежнему служит у барона и не раз осведомлялся обо мне; в Сулимове он бывает часто, и мама обязана ему увеличением доходов от имения.