Дивизион
Шрифт:
Я успел поужинать и чистил свой ППД, когда прибежавший посыльный передал, что Абросимов приказал всем офицерам собраться у его машины.
Подходя к КШМке, я увидел, что почти все уже собрались. Начштаба Васильев, построив прибывших офицеров на небольшой полянке, доложился Абросимову.
Не смотря на покрасневшие от недосыпания глаза, наш командир выглядел бодрым и довольным.
Поздравив всех с боевым крещением, он стал ставить очередную задачу. Обойдя стороной село Шельвов, взводы управления должны были блокировать хутор, находящийся в пяти километрах восточнее. После проверки хутора, к нему подтягивались
Проверку, я так понял, решили провести "на живца", используя небольшую группу солдат и офицеров, изображавших окруженцев.
К блокированию хутора необходимо было подойти со всей серьезностью, так как в этих районах было сильно влияние ОУН, и хозяин одинокого хутора вполне мог оказаться их осведомителем.
Конечно, воевать с нами они бы не стали, но могли сообщить немцам о нашем появлении. Тут он был прав. Я сам видел в селе Магеров, памятник погибшим от рук бандитов ОУН, где последние погибшие датировались 1954-м годом, через девять лет после окончания войны. Кстати, сами местные говорили, что активистов и коммунистов убивали и позже, чуть ли не до 1960-го года, просто хоронили их уже на общем кладбище.
Еще не стемнело, когда мы окружили хутор, расположенный на широкой поляне среди леса.
Сам хутор состоял из двух жилых домов и нескольких сараев. В стороне, возле опушки леса, стояли еще два больших сарая.
Поскольку мы оставили БТРы почти в километре от хутора, его обитатели либо не слышали, либо не обратили внимания на шум наших двигателей. На хуторе шла привычная вечерняя суета. В одном из сараев нетерпеливо мычала корова, которую нужно подоить и напоить. В другом сарае повизгивали свиньи, требовавшие еды. Негромко фыркали стоящие в стойле лошади. Картина была самая мирная, и не верилось, что где-то идет война, о которой напоминала только погромыхивающая на востоке канонада.
Доложив по радио о том, что заняли позиции, мы получили приказ следить за хутором и не допустить, чтоб кто-либо покинул его. Вскоре я увидел, как из леса появилась группа, человек десять, офицеров и солдат и направилась к хутору. Навстречу им вышел мужик, лет сорока пяти, с длинными повислыми усами, одетый в серую домотканую рубаху и такие же штаны. Поздоровавшись с подошедшими военными, он замолчал, ожидая дальнейшего развития событий. Хотя разговор слышно было плохо, долетали только обрывки фраз, можно было понять, что пришедшие просили еды и ночлега. Хозяин в дом приглашать не стал, а предложил ночевать в одном из сараев на опушке, добавив, что еду скоро приготовят и принесут. Военные направились к указанным сараям, а хозяин вернулся в дом. Минут через пять из дома выскочил мальчишка, лет двенадцати и, прячась за сараями и кустарником, направился к лесу, практически туда, где мы залегли. Как только он углубился в лес и перестал оглядываться назад, его схватили.
При допросе, он сначала начал нам рассказывать, что якобы идет искать заблудившуюся корову, но когда сержант Горидзе, страшно выпучив глаза, и поигрывая перед его лицом здоровенным штыком от СВТ, сказал — "Нэ будэщ говорит правду, парежу всэх на шашьлик", — угрюмо насупился и замолчал.
— Ну ладно, Вано, хватит пугать мальчишку! Как тебя зовут? — обратился я уже к пленнику.
— Станислав. — сделав ударение на польский манер, ответил
— Ты поляк?
— Мать полька, а отец — украинец.
— Так вот, Станислав, если расскажешь правду, куда и для чего тебя послали, то тебя и твою семью я не трону.
Пошмыгивая носом, он на короткое время задумался, а потом обратился ко мне.
— Побожись, что не сделаешь плохого моей семье!
Вспомнив наставления и подзатыльники бабуси, я ему ответил.
— Хлопчик, в Евангелии сказано, не клянитесь ни землею, ни небом, ни жизнью своей, но пусть твое слово будет твердым. И еще сказано, не поминай имя Господа всуе. Так что божиться я не буду, но даю тебе слово офицера, что если ты нам поможешь, то твою семью я не трону.
Удовлетворенный моим ответом, он стал рассказывать. Хотя я с трудом понимал его сбивчивый рассказ на смеси польского и украинского языков, в общем, понял следующее.
Отец послал его на соседний хутор, находящийся километрах в трех, к "дядьке Богдану", который был проводником ОУН. На том хуторе базировалась боевая группа ОУН из десяти человек. Этот «дядька», приходящийся им каким-то дальним родственником по отцовской линии, держал в страхе всю округу, заставляя сообщать ему обо всех, кто приходил на хутора. Один из хуторов он сжег, убив хозяина-поляка, не сообщившего ему о группе окруженцев, ночевавших на хуторе.
Обычно, таких окруженцев, какими представились наши офицеры, размещали в тех отдельных сараях, кормили и поили, не жалея самогонки. Когда же они засыпали, прибывшие за это время боевики, нападали на спящих военных. Кого убивали сразу, кого отвозили немцам в Торчин, где уже стоял их гарнизон. В общем, опасения Абросимова подтверждались.
Доложив по радио в дивизион, я стал ждать дальнейших распоряжений. Честно говоря, я не знал, что можно предпринять в такой ситуации. Наше кольцо вокруг хутора и так было достаточно редким, и снять из оцепления людей для отправки к базе ОУН было невозможно. Вскоре радист передал распоряжение Васильева, ждать начальника разведки, который направился к нам.
Появившийся начальник разведки дивизиона, капитан Суховей, подробно расспросил мальчишку о ОУНовцах. Чем они вооружены, как передвигаются между хуторами.
Затем, отведя в сторону, стал подробно инструктировать. Напомнив, в конце инструктажа, что от него зависит жизнь его родных, он отправил его к «дядьке».
Хлопец рысцой побежал по лесной дороге, а мы стали готовить «горячую» встрече дорогому дядюшке.
— Товарищ капитан, а вы не боитесь, что пацан все расскажет ОУНовцам? — спросил я у Суховея.
— Я не думаю, что они ему дороже собственной семьи. А потом, он явно не глуп, и понимает, что для него и его семьи предложенный нами вариант выгоден при любом раскладе. Победим мы, значит, он нам помогал, вдруг, что-то пойдет не так, и победят бандиты, он тоже может сказать, что не знал о нашем существовании, а приказание сообщать о появлении окруженцев, их семья выполнила. Эти хуторяне, только с виду такие забитые и тупые, а свою выгоду понимают сразу! Жизнь научила!
Помнишь, как в «Чапаеве» дед говорил: "Белые придут — грабют, красные придут — грабют. Куды бедному крестьянину податься?" А в этих местах, за последние годы, столько раз власть менялась! И тех, кто плохо соображает, давно постреляли!