Диверсанты

Он Джонко

– Когда считают назад, дальше нуля, то добавляют минус. А что, если придется считать вбок?

"Упс!", – мысленно воскликнул Кей, – "Он что, собирается рассказать про комплексные числа!?" Тем временем сбоку от руки Джерра появилось три шарика. Как думаешь, сколько Плесков?

Эйдар задумался.

– Минус добавлять уже нельзя, правда?

– Правда.

– Но если я скажу "три", это ведь будет не "три" над рукой…

– Точно.

– Так что же делать?

– А ты подумай.

– Но я… не знаю.

– Конечно, не знаешь. Попробуй догадаться сам. Пофантазируй.

"Интересно… ставит проблему… но разве ребенок может угадать правильное название?" –

подумал Кей.

Эйдар тоже задумался. Потом вдруг оживился и воскликнул:

– Придумал! Надо добавить "ле". Будет ле три!

– Что такое "ле"?

– Ну… я подумал, что надо добавить какое-то слово, как ты добавил "минус". Пускай будет "ле", потому, что Плески висят "ле"-вее твоей руки.

– Молодец. Правильно. Только говорят не "ле", а "мнимое". Как называть, неважно, это зависит только от обычая. Главное, чтобы отличалось. Мнимое три. А теперь?

– Мнимое четыре?

– Да. А теперь?

– А теперь два Плеска висят справа. Нужно еще какое-то слово. Пра два?

– Мнимое минус два.

– Ух ты! А если повесить Плески спереди?

– Так? – пять шариков зависли перед рукой, вытянувшись цепочкой в сторону неофита.

"Хмм…", – озадачился Кей. – "То были целые числа, положительные и отрицательные, потом комплексные, а как же называть это?"

– Да, так. Какое слово добавлять теперь? – спросил Эйдар.

– Анкра.

– Значит, это будет анкра пять.

– Верно, а теперь?

– Анкра минус два.

"Незнакомое слово. Должно быть, мы вышли за пределы земной математики", – решил Кей. – "Или, скорее, за пределы моих знаний земной математики. Хм… что уже? Не рановато ли? Разве это не первый класс?". Надо сказать, что, вовсю играя с числами, неофит пока еще не научился толком читать, так как не запомнил еще все руны. Там дело шло туго.

Вскоре землянин осознал, что обучение вообще идет как-то не так, как-то очень странно. Джерр почти не заставлял мальчишку запоминать, заучивать что-либо. Исключения встречались, но редко. Он постоянно шел у своего ученика на поводу, позволяя ему фантазировать сколько угодно, и даже подталкивая к этому. Джерр комментировал выдумки неофита, поправляя, но не придираясь к мелочам, а когда у того иссякало воображение, подбрасывал новую приманку.

Казалось, учителя не заботило, какая часть пройденного материала останется в памяти. Джерр говорил Кею, что так учили его самого. То, что не понадобится в будущем, все равно забудется. А то, что понадобится, будет упомянуто еще не раз и запомнится само. Поспорив немного, два педагога пришли ко взаимопониманию: Землянин признал, что рассуждения визанца, наверное, разумны, а визанец признал, что это относится только к обучению магов.

Постепенно Кею самому стало интересно. Джерр все чаще рассказывал такие вещи, о которых землянин не имел представления. В школе Кею математика давалась с большим трудом. Став взрослым, он предпочитал все расчеты доверять компьютеру. А сейчас ему начинало казаться, что он вернулся в далекое детство и обрел такого учителя, которого ему не хватало. Стоило труда сдерживать свои порывы и не встревать с лишними вопросами во время урока. Зато потом, как бы между делом, можно было расспросить. Джерр не возражал против любопытства землянина. В этом глухом уголке все равно нечем было заняться.

Паутина

Паук плел паутину. Пауком был тройной магистр Икен, а паутиной – его контакты с местным подпольем. Забавно, что "подполье" было таковым в буквальном смысле слова, поскольку база партизан располагалась в бункере под полом сгоревшего дома.

Но одними

партизанами контакты Икена не ограничивались. Он вышел на их родственников и друзей в окрестных городах, завел полезные знакомства. Ничего такого, что могло бы заинтересовать вражескую контрразведку. Ну кого может удивить желание пожилой болтливой матроны рассказать последние новости какому-то прохожему старику? Все равно эта старая кошелка мешает правду с собственными домыслами и сплетнями, полученными от таких же дур, как она. Невозможно понять, где в этой мешанине слов прячется правда, а где – ложь. Невозможно… если только вы не маг снов, который способен различить ложь и правду по линиям ауры.

Режим, который установили завоеватели в захваченных городах, для жителей этой части Виза был в новинку. Зато Игнатов, зная историю Земли, прекрасно понял, что происходит, и как это называется. Это был тоталитаризм. Режим тотальной слежки, лжи и запугивания. То, что было в Германии и России в двадцатом веке, в Америке в двадцать первом, в Японии в двадцать втором.

Горожане не знали, как к этому относиться, отчего эффект получался только сильнее. Слишком привыкнув к жизни, когда власти их не запугивают, они только больше паниковали, когда стража хватала кого-то среди бела дня, вязала и увозила. Привыкнув болтать все, что вздумается, они не понимали, как можно сажать в тюрьму за слова. Привыкнув к тому, что барды – это, скорее, сказочники, чем распространители достоверных новостей, они оказывались сбиты с толку организованной и согласованной пропагандой. Они привыкли, что из города можно убраться в любой момент, и останавливались в растерянности перед запертыми воротами, где стража требовала разрешения на выезд.

Пару раз группа Икена посещала небольшие города, которые еще не были захвачены ордой. И вот там уже земляне, как говорят визанцы, "теряли нить понимания". Этот тип правления не походил ни на что известное. Когда земляне спрашивали, что это за строй, им отвечали: просто: "цивилизация". Все прочее было промежуточным состоянием между дикостью и цивилизацией.

Какая-то анархия… но, в то же время, не анархия. Да, есть градоправитель, который как бы стоит над всем городом. Но потом вдруг оказывалось, что только "как бы". Обнаруживалось, что таких градоправителей не один, не два, а полно. Один отвечал за войска, другой – за суды, третий – за озеленение улиц, четвертый – за городские стены, пятый… перечислять устанешь. Все они не подчинялись кому-то одному, но непостижимым образом ухитрялись ладить между собой, сколачивая временные союзы, коалиции, плетя интриги и устраивая заговоры.

При этом система работала. Не то, чтобы идеально, но достаточно хорошо. Были преступники, была мафия, но в большинстве городов разгул криминала не переходил какие-то рамки. Некоторые нищие просили на улице хлеба, но от голоду почему-то никто не умер. Кто-то болел и умирал от болезней, не сумев найти мага, чтобы вылечиться. Но не потому, что это стоило слишком дорого, а потому, что магов-лекарей не хватало на всех.

Где-то процветала коррупция, но недолго. Когда один градоправитель оказывался болваном, остальные замышляли заговор против него и устраняли. Обычно вполне мирным путем. Например, появлялся человек, который провозглашал себя новым градоправителем, который занимается тем же самым. Ну, скажем, новый главный судья. Это здесь считалось в порядке вещей. Два главных судьи на Земле – нонсенс, а здесь – нормальная ситуация. Естественно, новичок должен был заручиться некоторой поддержкой среди других высокопоставленных особ. Эта поддержка позволяла новому градоправителю быстро собрать под свое крыло новых единомышленников. Возникала конкуренция, и постепенно подчиненные перебегали к тому, кто оказывался мудрее. Иногда это соревнование могло длиться десятилетиями.