Дитя в небе
Шрифт:
На мысль о фотографиях меня навел Уайетт. В один прекрасный день он вручил мне альбом снимков, сделанных человеком по имени Амбо.
— Точно не знаю, что имею в виду, но, по-моему, мы должны сделать фильм, по виду и ощущению похожим на это.
Первые просмотренные мною фотографии были сюрреалистическими черно-белыми натюрмортами или портретами женщин с черными губами и коротко остриженными волосами, делавшими их очень похожими на Луизу Брукс [124] . Ничего особенного. Но когда я добрался до середины альбома, мне сразу стало ясно, о чем говорил Вертун-Болтун.
124
Брукс, Луиза (1906-1985)—
В конце 20-х годов этот самый Амбо снял захватывающую серию работ с витринными манекенами. Используя гротескные выражения их лиц и какое-то едва ли не экспрессионистское освещение, фотограф уловил в этих совершенно приземленных фигурах нечто неясное и притягательное.
Дальше — больше. Через несколько страниц началась другая серию снимков Амбо — на сей раз клоуна по имени Грок: Грок накладывающий грим, скрипка
Грока, наполовину вынутая из футляра, Грок в полном клоунском наряде и с сигаретой во рту. Сила этих фотографий заключалась в невыразимой печали жизни Грока-человека, подчеркиваемой мелкими, но чрезвычайно значимыми деталями, вроде пыли по углам или лампочки без абажура. Мы понятия не имеем, удачлив ли этот клоун, но даже если и удачлив, вы ни за какие коврижки не согласились бы поменяться с ним местами. Неважно, сколько смеха или монет он кладет в карман. Он всегда возвращается в эти маленькие уборные с засаленными обоями и зеркалами с засунутыми за рамы его же собственными фотографиями (как будто для того, чтобы напоминать самому себе, кем он должен был стать).
Помимо ожидаемой всеми «ужасности» Кровавика, Уайетту хотелось придать ему застывшие, почти реальные, почти угрожающие черты манекенов и желтушную печаль старого клоуна с сигаретой в зубах.
Уайетт был совершенно прав, и осознание его правоты привело меня к другим фотографиям того периода: к работам Кертеша [125] , Пола Стренда [126] , Брассая [127] . Но мысленно я то и дело возвращался к Амбо и его Гроку.
125
Кертеш, Андре (1894-1985)— американский фотограф венгерского происхождения. В 1925 году приехал в Париж. Развивал фотореалистическое направление. Его творчество отличают выверенная композиция и акцентирование центрального персонажа или объекта.
126
Стренд, Пол (1890-1976) — американский фотограф и оператор-кинодокументалист, оказавший большое влияние на развитие американской фотографии.
127
Брассай (наст, имя Дьюла Халас, 1X99-1984) — французский фотограф венгерского происхождения. С 1923 года работал в Париже фоторепортером. Наиболее известна серия фотографий ночной жизни Парижа.
Я едва ли не ежедневно просматривал пленки, которые перед смертью послал мне Фил, чтобы выяснить, не появится ли на них что-нибудь новое, но больше там ничего не появлялось. Зато сцену гибели матери я посмотрел, должно быть, раз двадцать. Теперь я наизусть знал каждую деталь, помнил те несколько слов, что она сказала сидящему рядом с ней мужчине, маленькое пятнышко на юбке… Но смотреть на все это каждый раз — даже в двадцатый — было одинаково больно. Я ошибался, думая, что если получу ответы на свои вопросы о ее смерти, то как-то примирюсь с утратой.
Смотрел я и свои собственные фильмы. Я снимал их много лет назад, но и сейчас они, как правило, вовсе не казались мне устаревшими. Изменил бы ли я в них что-нибудь, снимай я их теперь? Наверное, но, оказывается, я настолько их забыл, что, посмотрев их снова, понял, насколько они заразительны и смешны, и испытал чувство гордости. Есть много разновидностей
А еще я посмотрел ролик Фила «Цирк в огне» и кучу выпусков «Шоу Вертуна-Болтуна». Сначала Уайетт тоже смотрел их вместе со мне и, но потом настроение у него испортилось, и он ушел в другую комнату.
Саша поинтересовалась, почему я так помногу смотрю телевизор. Я только и нашелся что ответить, мол, в этом что-то есть, хотя я и не могу понять, что именно — пока.
Студия предоставила мне камеру, три видеомагнитофона и три телевизора. Установив их в Сашином доме, я порой ставил три кассеты одновременно, в надежде хоть таким образом найти то, что мне нужно. Безуспешно. В конце концов, я стал себя чувствовать, как Линдон Джонсон [128] во время своего президентства, смотрящий новости одновременно по трем разным каналам.
128
Джонсон, Линдон (1908-1973) — 36-й президент США от Демократической партии (1963-1969). В 1961-63 годах — вице-президент. Правительство Джонсона начало войну во Вьетнаме и в Доминиканской Республике.
— Господи! Это еще что такое? Саша вошла в дом с двумя огромными пакетами продуктов под мышками.
— Там еще в машине целая куча всего. Поможешь?
— А в чем, собственно, дело?
— Мы с Вертуном решили, что завтра устроим торжественный ужин.
— Завтра? А времени хватит?
— Уэбер, я прекрасно знаю, как ты ненавидишь всяческие сборища, но все, кто к нам придет, тебе вполне симпатичны, так что прошу тебя, не убегай. — Она перестала выкладывать продукты в холодильник, выпрямилась и стала загибать пальцы. — Доминик с женой, Макс, Шон и Джеймс, Уайетт, ты и я. Восемь человек. Ты сделаешь свой знаменитый картофельный салат?
— А с чего вдруг гости? Она глубоко вздохнула.
— Потому что я устала грустить. Уайетт говорит, настало время нам снова смеяться, и он прав. Мы даже купили кассету «Лучшие из лучших», так что, если захотим, то сможем потанцевать. Хорошо, миленький?
— Ладно. А бекона ты много купила? Без него салата не сделаешь.
Вошел Вертун-Болтун с еще несколькими пакетами.
— Мы не купили бекон и забыли про сметану. Придется тебе озаботиться, Уэбер. Заодно и отдохнешь от своих несчастных телевизоров. — Он вытащил из кармана ключи от машины, но я сказал, что лучше пройдусь.
— Все подтвердили что придут?
— Да. Сегодня утром всех обзвонили. Мы ведь знали, что если все дадут согласие, то тебе уж никак не отвертеться.
— Ну, это ты хватил. Не настолько уж я асоциален!
— Да неужели? И когда же ты, интересно, последний раз был в гостях?
— Например, у тебя на дне рождения, Уайетт.
— Ну да. Всего каких-то шесть месяцев назад. Слушай, ты в Нью-Йорке стал таким отшельником, что мы тебя только на репетициях и видели.
— Совсем как Фил накануне смерти. Мы оба взглянули на Сашу. Ее последняя фраза медленно планировала по кухне подобно хорошо сложенному бумажному самолетику. Я вспомнил, как однажды отозвался о Стрейхорне: «Ему хотелось быть знаменитым. Но при этом он хотел, чтобы его оставили в покое». Я уже изведал вкус славы. Она оказалась похожей на слишком сладкий десерт. А хочу ли я, как и он, чтобы меня оставили в покое? Ни один человек в здравом уме не хочет остаться в одиночестве в полном смысле слова.
— Не увлекайся этим, Уэбер. Давай возможность людям, которые тебя любят, хоть время от времени тебя видеть.
Через стол ко мне скользнуло мороженое.
— Мы даже купили твое любимое отвратительное мороженое, так что придется тебе отработать номер.
Супермаркет кишел забредшими сюда после работы покупателями. Торговый зал был просто огромным, и я только минут через пятнадцать нашел то, что искал. Стоя в очереди в кассу и пытаясь прочитать какой-то заголовок в программе передач на следующую неделю, я вдруг услышал, как позади меня женский голос произнес: