Дитя в небе
Шрифт:
— Как ты здесь оказалась? Приглядываешь за мной, что ли?
— Нет. Впрочем, да, что-то вроде этого. Я явилась сказать тебе, чтобы ты не ездил в Браун-Миллз.
— Почему?
— Потому что там ничего нет.
— Тогда почему я не могу туда съездить?
— Можешь, но… просто не теряй времени зря. То, что тебе нужно, не там. Оно в Калифорнии.
— А если я не послушаюсь тебя и все же поеду?
— Слушай, ты веришь в то, кто я такая?
Я задумался об этом, а тем временем воздух наполнял доносящийся с шоссе низкий мощный гул машин. Маленькая беременная девочка в спортивном костюме, с засунутыми в карманы руками и прищуренными от солнца глазами.
— По дороге сюда
— Это тебе решать.
— И у меня нет никаких оснований верить тебе.
— Согласна. Но в таком случае ты должен меня бояться. В любом случае, ты должен закончить этот фильм.
— Почему?
— Потому что ты хочешь спасти жизни все еще дорогих тебе людей. Только это ты считаешь злом, Уэбер — страдания или смерть тех, кого ты любишь. Проблема в том, что ты знаешь, как мало их осталось. Ты надолго забросил все, включая и друзей. Теперь же ты понимаешь, что пора перестать думать о себе и что-то сделать для них.
Можешь быть уверен, что, если ты не закончишь этот фильм, Саша и Уайетт обязательно…
— Не смей мне угрожать!
Как, должно быть, странно и отвратительно все это выглядело со стороны: мужчина, которому явно за сорок, орет на маленькую девочку в голубом спортивном костюмчике и грозит ей пальцем на стоянке Где-то-Там-в-Нью-Джерси.
— Я не угрожаю. Я говорю тебе правду. Они умрут. И от меня это никак не зависит. — Теперь в ее голосе звучала настоящая мольба.
— А что от тебя зависит?
— Ничего — до тех пор, пока ты не закончишь фильм. Тогда сам увидишь.
Мне хотелось сказать что-нибудь еще, но что? Мы, как два задиристых мексиканца еще несколько мгновений смотрели друг на друга, потом я снова сел в машину. — Я еду в Браун-Миллз. Хочешь со мной?
Она отрицательно покачала головой.
Я кивнул и вдруг, непонятно почему, улыбнулся.
— Неплохая могла бы быть сцена для фильма, не так ли?
— Я больше туда не поеду. Я попросила его взять меня туда с собой, чтобы увидеть все собственными глазами. Браун-Миллз — это место, где он повзрослел. В то лето он впервые увидел мертвецов и познакомился со своей первой девочкой, — она состроила стервозную гримаску, — Китти Уилер. — Такая дуреха! После этого я оказалась ему не нужна.
— До тех пор, пока он не начал снимать свои «Полуночи».
— Только последнюю. — Она потерла живот и взглянула на него. — Послушался бы меня, так ничего этого просто не произошло бы! Что ж, съезди и сам посмотри! Городишко — настоящая дыра!
Она повернулась и рысцой припустилась прочь по стоянке, как поступают дети, когда переменка кончилась, и они боятся, что если не поторопятся, то опоздают на урок.
Вылезая из машины в Нью-Йорке десять часов спустя, я чувствовал себя, как Железный Дровосек из Страны Оз до того, как Дороти нашла масленку. Я расплатился и пошел прочь, но тут один из служащих окликнул меня и сказал, что я забыл свои открытки. Я вернулся за ними: три открытки с видами Браун-Миллз, штат Нью-Джерси. Больше я оттуда ничего не привез. Спросоня была права — жаль, что мы со Стрейхорном не прислушивались к ее словам.
ТРИ
Это был мой любимый час — Полночь — тот чудный час, когда отчаянно сопротивляющийся день уже проглочен, и в пасти ночи скрывается кончик его хвоста.
1
К безработному актеру является дьявол. Если договоримся, я сделаю тебя величайшим из киноактеров всех времен и народов. Красивее, чем Кларк Гейбл [115] ,
115
Гейбл, Кларк (1901-1960)— знаменитый американский киноактер, ставший символом мужественности, идеалом настоящего мужчины.
116
Ньюмен, Пол (род. В 1925 г.)— знаменитый американский киноактер, лауреат премии «Оскар».
Понял, понял — отвечает актер. — Но я-то что для этого должен сделать?
— Отдай мне свою душу. И еще души своих матери, отца, жены, детей, братьев, сестер, дедушек и бабушек.
— О'кей, о'кей — говорит актер. — Вот только никак не пойму, в чем же тут подвох?
Отличный анекдот. Его мне рассказал Мэтью Портланд незадолго до того, как ему на голову свалилась машина. Отличный анекдот, но только в действительности все обстоит по-другому. Тебя не спрашивают, хочешь ли ты больше — тебя спрашивают, хочешь ли ты с большей пользой использовать уже имеющееся.
Пусть Уэбер и другие говорят, что хотят, но первая «Полночь» была очень хорошим фильмом.
Другие — нет, допускаю, но та — первая — свое дело сделала. Прежде чем написать первое слово на бумаге, я несколько месяцев расспрашивал людей о том, чего они больше всего боятся. Вы и представить себе не можете, насколько скучны страхи большинства людей: не хочу умирать, боюсь заболеть, не хотелось бы терять то, что имею.
«Полночь» имела такой шумный успех именно потому, что в то время у меня появилась сногсшибательная идея, не было ни малейшего представления о том, как писать сценарий, и сознание того, что, если я попытаюсь, то ничего не потеряю. Одни люди создают лучшие свои вещи, когда уверены в себе, другие же — когда нет.
Уэбер представляет себе цепочку событий следующим образом: я был самым настоящим ходячим психом, благодаря как постоянным неудачам, так и злоупотреблению жесткими наркотиками со своей тогдашней подругой. Но, к счастью, в это время я познакомился с Венаском, и он спас меня. Возвращенный с самого края пропасти, я получил возможность прочистить свою голову и начать работать над проектом, который, в конце концов, сделал меня знаменитым.
Звучит, как исповедь на собрании «Анонимных алкоголиков». Или так, как нам хотелось бы, чтобы получалось в жизни. "А теперь склоним головы, братья, и помолимся Господу, чтобы отныне и навсегда жизнь обрела смысл ".
Это было первое, чему научил меня Венаск. Мы сидели в патио, то и дело угощая Кумпола, его бультерьера, чипсами со сметаной и луком.
— Он не любит с беконом. И простые тоже. Свинья ест все подряд, как и я. Но только не Кум. Он у меня большой специалист по части чипсов, правда, дружок?
Старый белый пес поднял голову и взглянул на Венаска, затем снова опустил ее и занялся рассыпанными перед ним чипсами.
— Нет, ты все неправильно понял, Фил. Как это называется, телеология, что ли? Хрен с ней, с телеологией. Люди не хотят, чтобы вещи имели какой-то смысл. А знаешь, почему? Потому что, если бы им это нравилось, мы все оказались бы в беде. Например, ты слишком быстро едешь по улице потому, что тебе нравится ощущение скорости или потому, что ты торопишься. Если бы все имело смысл, тебя бы тут же остановил и оштрафовал коп. Но что обычно происходит, когда тебя останавливает коп? Ты приходишь в ярость. Это нечестно! Неправда, честно. И имеет смысл. Если бы в жизни все имело смысл, мы все либо вели бы себя гораздо лучше, либо ходили, опасаясь всего того плохого, что мы совершаем каждый день.