Дитя платонической любви
Шрифт:
– Вы потеряли, что ли, кого? – вежливо заглянула в дверь Олимпиада Петровна. – Знаете, вы не кричите, они уже все по домам разошлись, а там вас все равно не услышат.
– То есть… как это по домам?! Я не сказал по домам!
– Да? А зато сказали, что уже утро. А некоторым, например, на работу! Да не волнуйтесь вы так, завтра встретитесь. Вы только нам скажите – с этими-то что будет? – ткнула женщина пальцем в притихших Соню и Юльку.
Парень пожал плечами:
– А что с ними будет? Суд. Все рассмотрят, рассудят и скажут – кому сколько сидеть.
Дуся с матерью вместе с парнями дождались милицейский наряд. И Соню, и Юлю погрузили в машину, а Филиным пришлось добираться домой самостоятельно.
– Все, сынок, больше тебе никто не угрожает. Можешь спать спокойно, а главное – как ведь я дело-то лихо раскрутила! – хвасталась Олимпиада Петровна, когда они уже на такси добрались до дома и собирались укладываться спать. – Представляешь? Говорю Алисе – давай, мол…
– Маманя… а например, ничего не говорить ты пробовала? Помолчи, а? Ну совсем нет желания разговаривать, – еле ворочал языком Дуся.
Маманя быстренько покачала головой и – замолчала. Она, конечно, хотела еще рассказать, что за Валенсией сегодня приехал какой-то длинный хмырь на иномарке, что увез и ее, и Алису Викторовну, и еще… Но сын разговаривать не собирался. И даже ничего не хотел слушать.
Дуся был просто растерзан. Все преступления совершены, преступники найдены, а нестыковки остались. Во-первых, и в самых главных – где Маша, маленькая девочка с его фамилией? Во-вторых – кто так упорно его выслеживал в роддоме? И, в-третьих, кто, черт возьми, прикончил Свистунова, этого вора с переломанной ногой? Почему сразу после их прихода кто-то ему подсунул яд?
Дуся маялся до самого утра, благо маяться долго не пришлось – когда они с маманей улеглись в постели, уже вовсю щебетали птички, а сосед сверху Ленька Синякин фальшиво скулил лирическую песнь под караоке.
– Мамань, разбуди меня пораньше, мне поразмышлять нужно, – с мукой в голосе попросил Дуся.
– Хорошо, сыночек, как встану, сразу и разбужу. Все равно тебе еще с Душенькой гулять.
Дуся закрыл глаза и провалился в сон.
Снились ему почему-то лошади. Какие-то несерьезные все – раскрашенные в зеленые, оранжевые и даже синие цвета. Лошади ходили возле Дуси и пытались съесть ромашки на его трусах. Дуся им объяснял, что это и не ромашки вовсе, а космеи, но лошади только дико ржали и снова тянулись к трусам. Дуся махал руками, пинался ногами и проснулся.
Маменька сладко храпела, а будильник показывал половину второго. Хотелось есть, но в холодильнике было пусто и чисто. Можно было сбегать в магазин, но никак не позволяла лень.
– Придется думать на голодный желудок, – вздохнул Дуся и поплелся на балкон.
Уставившись в чахлую былинку в цветочном ящике, он снова и снова прокручивал все события.
– Значит, у торговцев Маши нет. Это уже радует. Но кто-то ведь ее держит! И если даже сама Радько не знала, где ребенок, если это не Софья, значит… значит, украл кто-то из работников
Это что же получается: мало того что Юля была в этих махинациях замешана, так и еще кто-то есть? Хотя чему удивляться: Дуся же сам видел чью-то тень? И тень эта Юльке не принадлежала. Она была зловещая, скрюченная и страшная. И потом только в роддоме Дуся явно ощущал слежку. И кто же все-таки прикончил Свистунова?
Однако на балконе ни одного ответа не возникало, и Дуся, кряхтя и стеная, стал собираться.
– Дусенька, сынок, ты уже встал? Тогда выведи Душеньку. Собачка нуждается в свежем воздухе… и мышку… Гриль… как же звать-то ее, господи!.. мышку тоже возьми, – не раскрывая глаз, уже раскрыла рот маменька.
– Маманя, ты извини, мышу прогуливать некогда, у меня еще дела, – важно пропыхтел Дуся и побыстрее выскользнул за дверь.
Он торопился в больницу. Туда, где скончался Свистунов. Да, сегодня врачей, вероятно, нет, зато прекрасно можно побеседовать с медсестричками. Эти всегда все знают.
На улице светило солнце, все зеленело, расцветало! Понятно, что в такой день все более или менее ходячие больные покинули палаты и украдкой потягивали пиво под буйными больничными кустами. На первом этаже истекала потом круглая, похожая на дыню, немолодая уже особа и переключала каналы маленького телевизора. Когда Дуся пробегал на второй этаж, она даже не посмотрела на него.
Заглянув в первую же палату, он спросил у молодого парня, который по какой-то причине не удрал под кусты, а исправно возлежал на койке и пялился в потолок:
– Где у вас тут врач? Дежурный какой-нибудь или медсестра?
– Я бы попросил уточнить, кто вам нужен: врач дежурный или же медсестра? У нас это не одно и то же, – назидательно проговорил парень, не отрываясь от потолка.
– Мне нужен дежурный врач.
– Это Игорь Алексеевич Васин, он у Лаванды Яковлевны. Седьмая палата по коридору.
– А… а кто это – Лаванда?
– Лаванда, это цветок такой, Лаванда Яковлевна к нему никакого отношения не имеет. Она просто нудная женщина, у которой постоянно скачет давление, и поэтому каждое дежурство Игорь Алексеевич проводит у нее.
– В какой, говорите, палате? В седьмой по коридору? Спасибо, – дернулся было Дуся бежать, однако неожиданно парень зашевелился.
– А чего это – спасибо? А где десятка?
– Не понял.
– Десять рублей за справку. Вы что, думаете, я просто так должен от лечения отвлекаться, чтобы только с вами лясы поточить?
– Так… вы, по-моему, не очень-то и отвлеклись, – растерялся Дуся.
– Это по-вашему. А по-моему… давайте десятку!
– Ой, да возьми ты свою бумажку! – перекосился Филин и вытащил смятую купюру. – Лежи, зарабатывай!
Парень взял деньги, аккуратно свернул и сунул под матрас. Сам же занял прежнюю позицию.
Дуся заглянул в нужную палату и остолбенел – немолодая, объемистая женщина в цветастом халате сидела на кровати, рядом расположился молоденький врач, и оба увлеченно играли в карты.