Дитя каприза
Шрифт:
– Дорогая, что случилось? – спросил он с беспокойством.
Она уставилась на него в ужасе, словно увидела привидение.
– Что с тобой? – продолжал Хьюго озабоченно, и тут она взорвалась:
– Со мною ничего… ничего! Оставь меня в покое! Почему все ко мне пристают?
– Никто не пристает к тебе, – успокаивал ее Хьюго. – Но сейчас четыре часа утра. Тебе не спится?
– Да. И что тут удивительного? – Она разразилась слезами и оттолкнула его, когда он попробовал ее обнять.
– Любовь моя, я не знаю, что с тобой происходит, и не смогу помочь, если не скажешь мне, что с тобой, – сказал он в отчаянии. – Ради Бога, ложись в постель.
Он заставил ее подняться по лестнице, хотя она так громко рыдала, что он боялся, как бы она не разбудила Гарриет или няню и других слуг. Пола дрожала, как осиновый лист, похолодевшая и испуганная, но он уложил ее в постель, принес стакан бренди и, усевшись на краешек кровати, заставил ее выпить.
– Тебе приснилось что-нибудь страшное? – ласково спросил он, как спрашивают ребенка. Она покачала головой, но так и не рассказала ему, что ее расстроило. Он дал ей пару таблеток снотворного и посидел рядом, пока они не подействовали. Он поборол соблазн лечь рядом с ней и крепко обнять ее, опасаясь, что это не улучшит ее состояние. От Полы можно было ожидать чего угодно, к тому же в последнее время она, кажется, питала отвращение к супружеской близости.
Хьюго решил утром посоветоваться с Бастером и попросить его обследовать Полу. Но он сразу же отказался от этой мысли. Ведь Пола решительно утверждала, что с ней все в порядке, – да и как бы он смог объяснить доктору ситуацию? Когда-то он связывал странное поведение Полы с рождением Гарриет, но дочери было уже почти четыре года. Мужской гордости Хьюго был нанесен страшный удар: приходилось признать, что его жена просто не выносит близости с ним. Вся его плоть изнывала от желания быть с ней, а сердце стонало от любви. Когда Хьюго привез ее в Нью-Йорк, он был полон решимости сделать ее счастливой! Он предложил ей все, что имел, но ничто не могло ее удовлетворить. Он обожал Полу, почти благоговел перед ней и был готов закрыть глаза на все ее недостатки как жены и матери, лишь бы она была с ним. Но и этого оказалось недостаточно. Она ускользала от него – душой и телом.
В холодной предрассветной мгле Хьюго, содрогаясь от холода в своей тонкой шелковой пижаме, сидел на краешке кровати, оберегая сон Полы. Ее лицо, теперь спокойное, было, как всегда, прекрасно, волосы веером разметались по подушке. Хьюго прикоснулся к ним, провел пальцем по ее подбородку и шее.
Можно было бы без труда убить ее во сне – взять подушку и прижать к лицу или обвить ее собственным чулком это нежное горлышко и туго затянуть его!
«Если бы я убил ее сейчас, у меня ее отобрала бы смерть, а не кто-нибудь другой, кто, возможно, сделал бы ее более счастливой, чем я…»
Так впервые ему в голову пришла отчетливая мысль о том, что он может потерять Полу, если она уйдет к другому. Но мысль эта так легко и просто поселилась в его сознании, что он понял: должно быть, подспудно он уже очень давно понимал, что такая возможность существует.
«Она никогда не любила меня так, как любил ее я, – думал Хьюго. – Может быть, есть на свете человек, который смог бы разбудить ее чувства и удовлетворить ее… но будь я проклят, если когда-нибудь позволю ей найти такого человека. Да, если дело дойдет до этого, то лучше уж я действительно убью ее…»
Его охватила дрожь – отчасти от холода, отчасти от сильного возбуждения, – и больше не доверяя себе, он поднялся с кровати, тихо выскользнул за дверь и вернулся в свою комнату. Но заснуть не смог. Уже рассвело, настал день, а он все
«Каким же глупцом я был, – думал он, – глупцом и мечтателем! Я верил, что смогу удержать «снежную королеву» в ее башне из слоновой кости. Довольно романтики! Довольно любви, такой сильной, что она ослепляет человека и лишает его разума, заставляя закрывать глаза на неопровержимые факты». С невероятной скорость пелена спадала с его глаз. Наконец-то вынужденный посмотреть правде в глаза, которую он до сих пор предпочитал не видеть, Хьюго понял, что уже ничто и никогда не будет так, как было раньше.
Пола страдала. Вот уже несколько недель – нет, месяцев – они с Грегом не виделись, и в самые тяжелые минуты она с ужасом думала, что они никогда больше не будут вместе.
Думать об этом было невыносимо. Эта мысль, как нечто ужасное, висела над ней, подобно огромной черной туче, омрачая все ее думы и мечты. Ей не хотелось есть – пища казалась ей несвежей, и желудок отказывался ее принимать; она не могла поддерживать разговор, потому что ее голова была постоянно занята ее личной мучительной проблемой. Неужели Грег покинул ее навсегда? Видит Бог, он заставлял ее страдать и раньше, однако всегда возвращался к ней. Но такого еще никогда не было. Даже будучи в Нью-Йорке, он не звонил, а когда однажды пришел к Хьюго, то вел себя так, будто она его ничуть не интересует. Пола тщетно прождала его всю весну и начало лета. Она понимала, что Хьюго подозревает неладное с той самой ночи, когда он застал ее бродящей по дому, но у нее не хватало сил что-либо предпринять.
Ничто не имело для нее значения, важно было одно – снова быть с Грегом, заниматься с ним любовью, если можно так назвать каждое их сумасшедшее совокупление.
Настал июнь – целых шесть долгих месяцев прошло без него! Может быть, у него есть другая? Почему бы нет? В нью-йоркском обществе Грег был по-прежнему порхающим мотыльком, но ведь он подолгу бывал за границей. К тому же вполне вероятно, что свою новую любовь он так же держит в тайне, как и их связь. Но если бы это было так, она бы узнала об этом, – думала Пола. Если бы Грег вел себя с кем-нибудь так же, как с ней, она бы первая заметила это. Она учуяла бы эту жестокую небрежность где угодно.
В тот год волна летней жары накатилась на город рано. В доме Хьюго благодаря кондиционерам атмосфера в комнатах была вполне сносной, тогда как снаружи листья на деревьях покрылись пылью, а над серым асфальтом улиц дрожало горячее марево.
В офисах атмосфера тоже накалилась, но погода тут была ни при чем. Имя Грега Мартина произносилось тут и там в сочетании с такими хлесткими словами, как шарлатан, обманщик и мошенник, и инвесторы, вложившие деньги в его проекты, начали терять терпение.
В конце концов Хьюго, обеспокоенный слухами, решил срочно поговорить с Грегом. Беззаботное отношение Грега ко всему происходящему не только не рассеяло опасения Хьюго, но и заставило его убедиться, надвигается нечто ужасное.
– Бог знает, чего добивается Грег, – сказал Хьюго Поле как-то за ужином. Он вовсе не собирался обсуждать с ней свои финансовые проблемы, потому что знал, что она не пожелала бы его выслушать и могла бы снова впасть в свое отрешенное состояние, но охваченный беспокойством, он не мог не заговорить об этом. К его удивлению, Пола ответила ему, как будто ее это действительно интересовало: