Дитя эльфа
Шрифт:
– Второе, мы будем учить тебя заклинаниям, что в могут тебе пригодиться. Само собой разумеется, что выучить их обязательно.
«Без шуток», – подумала я. Дерьмо. Куда я вляпалась? Ее лицо смягчилось, и я опять задумалась, не чувствует ли она мои мысли.
– Это может быть хуже, чем то, что случилось в Нью-Йорке, но я никогда бы не просила тебя об этом, если бы думала, что миссия безнадежна. Я – и остальные в совете – правда, чувствуем, что ты можешь это сделать.
Я обдумала это.
– Теперь мне звать Киллиана?
– У тебя есть его телефонный номер? –
– Нет, – смущенно ответила я. – Я думала, вы говорили о, ну, о ведьмовском послании.
Ее лицо стало абсолютно пустым.
– Ты можешь отправлять сообщения? Разумом?
И почему я просто не вытатуировала себе на лбу вывеску «Экспонат зоопарка»?
– Ага.
Эойф сглотнула.
– Я думала, Хантер преувеличивал, – тихо сказала она. – Неинициированная ведьма зажигает огонь. Посылает ведьмовские сообщения. Призывает древние силы. Даже накладывает удерживающее заклинание на Хантера. Я не могла поверить, что это правда, хотя Хантер никогда не был неточным. Я пришла сюда, ожидая уйти в растерянности. Ожидая возвратиться к совету и сказать им, что надежды не осталось.
– Тогда почему вы пошли на это? – спросила я. – Сказали мне, что научите заклинаниям, что поможете мне. Что я ваша последняя надежда. Зачем делали это, если действительно считали, что я не смогу вам помочь?
– Я делала то, что мне сказали, – с достоинством ответила она. – Поверь, я предпочитаю эту реальность намного больше, чем ту, что ожидала увидеть. Теперь, думаю, самое время позвать Киллиана.
– Хорошо, – сказала я.
«Киллиан», – подумала я, посылая ему эту мысль. – «Киллиан. Приезжай в Видоуз-Вэйл». Долгие минуты мы просто молчаливо сидели. Я задавалась вопросом, как далеко был Киллиан и имело ли это значение. Но вдруг я почувствовала его ответ.
Минуту я просто дышала и выравнивала себя. Когда я встала, мои кости заскрипели, как будто я сидела там часами.
– Окей, – сказала я Эойф. – Думаю, он собирается приехать.
– Очень хорошо, – ответила Эойф. – Морган, я хочу научить тебя наблюдательному знаку в случае, если все произойдет слишком быстро и у тебя будет возможность наложить его на Кьярана до того, как мы еще раз встретимся.
Я кивнула, и начала внимательно наблюдать за Эойф, пока она рисовала знак в воздухе.
– Знак сам по себе не сложный, – закончила она. – Что действительно будет тяжело, так это приблизится к Кьярану достаточно близко, чтобы наложить его так, чтобы он его не обнаружил. Практикуй этот знак, чтобы быть готовой, когда появится возможность.
Я медленно начала воспроизводить в воздухе движения Эойф.
– Хорошо, – наконец сказала я. – Думаю, я его выучила. Я продолжу заниматься, когда вы уйдете.
Эойф кивнула.
– Превосходно. – Она потянулась за своей сумкой и встала, оглядываясь вокруг, чтобы убедится, что ничего не забыла. – Я была рада познакомиться с тобой, Морган Риордан, – официально сказала она, протягивая руку для рукопожатия.
– Роулендс, – сказала я, хмурясь. – Это моя фамилия.
Ее брови сдвинулись к переносице.
– О, конечно. Я сообщу совету о природе нашего плана и, что ты
– Хорошо, – я провела ее до двери с плохим предчувствием. После того, что случилось в Нью-Йорке, я надеялась прилечь на дно, сделать все спокойным и тихим. Теперь я подписалась на вход в логово лева. И могу не выйти оттуда живой.
– Ты же знаешь, мы будем очень рады, если ты приедешь пожить, – часом позже говорила тетя Эйлин.
Я позвонила ей, чтобы доложить обо всем, хотя еще не прошло и целого дня с тех пор, как уехали родители. После нереального визита Эойф МакНэбб мне нужна была хоть какая-то нормальность.
– О, нет, со мной все будет хорошо, – сказала я. – Я просто хожу в школу, делаю уроки, ем и сплю. – «О, и еще пытаюсь выследить одного из самых опасных Вудбейнов в мире. Всего то».
– Хорошо, – ответила она. – Но обещай, что будешь звонить в любое время, днём или ночью, если тебе что-нибудь понадобится, или ты захочешь поговорить, или будешь, о чем-то беспокоится. Хорошо?
– Хорошо-хорошо, – сказала я, пытаясь звучать весело.
Как только я положила трубку, я почувствовала, как мои сенсоры начали покалывать. Я открыла входную дверь и увидела Хантера в начале дорожки, направляющегося к дому. Он поднял взгляд, посмотрел на меня и не улыбнулся.
Едва увидев его, я захотела плакать. Он был единственным человеком, кто мог успокоить меня, кто понял бы меня, был бы на моей стороне. Но все же я не могла быть с ним, не могла обратиться к нему за поддержкой или любовью. Я знала, что лучше я раню его сейчас, чем сломаю позже – что бы я возвратила ему, если бы обратилась на тёмную сторону? После того, как я увидела, что желал мне Кьяран, я могла только представлять себе ту боль, что я могла бы причинить Хантеру, если и когда бы моя злая природа Вудбейна проявила себя. Даже боль от этого расставания была точно лучше, чем от знания, что я напала на него из-за темноты.
Как всегда, он не поздоровался. Он всего лишь прислонился к дому, пока я потирала плечи, чтобы согреться. Еще одна холодная ночь. Он подождал, пока наши взгляды встретятся, и начал свою речь.
– Я не могу поверить, что ты решила следовать этому смешному плану, этому невозможному плану! – начал он, и его английский акцент стал более выражен, чем обычно. – Ты хоть представляешь, как это будет опасно? Ты хоть представляешь против чего идешь? Это не один из наших кругов! Это жизнь или смерть!
– Я знаю, – тихо сказала я. – Я была в Нью-Йорке, помнишь?
– Вот именно! Так как ты вообще могла подумать согласиться с этим? Это не твоя ответственность.
Я просто смотрела на него. В тусклом желтом свете на переднем крыльце он выглядел как всегда великолепно, и сердито, что, впрочем, на этих днях было довольно обычно. Но я же видела, как он смеется, как откидывает назад голову; видела, как его лицо вспыхивало желанием; я видела его глаза перед тем, как он целовал меня. Когда я подумала об этом, то задрожала, и снова потерла руки, благодарная, что холод отвлекал меня.