Дисбат
Шрифт:
Сражаться с таким количеством летающих вампиров было просто невозможно, и, дабы спасти свою жизнь, Синяков прямо с плота нырнул в воду, выбрав, естественно, место поглубже. Это не смутило его врагов. Слепни волшебным образом превратились в крохотных злых рыбок, повадками напоминавших пираний. Когда они всей стаей накинулись на жертву, мутные воды Свиристелки окрасились кровью.
Тут бы и пришел Синякову конец, да выручил верный Шишига. Подкравшись к цыганке сзади, он одним рывком перебросил ее через перила моста – только босые пятки в воздухе мелькнули. Старая стерва, а вернее, бестелесная тварь,
Ил чмокнул, всосав в свои недра то, что осталось от зловредной цыганки – как-никак, а высота моста в этом месте превосходила пятиэтажный дом. Кровожадные рыбки сразу утратили свой боевой задор и как по команде перевернулись брюхом кверху.
Не дожидаясь дальнейшего развития событий (бес, даже разбившийся в лепешку, способен на любые пакости), Синяков навалился на плот и, словно плуг или борону, проволок его через всю мель, в значительной мере состоявшую из пустых бутылок, рваной обуви, пластиковых пакетов, ржавых консервных банок и всякой другой дряни, характерной для рек, протекающих через большие современные города.
– Торопись, пока она не очухалась! – крикнул вслед ему Шишига.
– Спасибо, – отозвался Синяков, вновь оказавшийся на глубокой воде. – За все спасибо! Теперь я твой должник! При встрече рассчитаемся!
– Прощай! – отмахнулся Шишига. – Мы в расчете! Лучше нам с тобой больше не видеться!
Отступив на шаг от перил, он стал менять облик – так медленно и так натужно, что Синяков даже не мог понять, что является конечным итогом этой метаморфозы – птица или рептилия. Что ни говори, а бес он был слабоватый и потому, наверное, столь добрый к людям.
Из-под моста вдруг взмыли вверх зеленоватые щупальца-плети и легко утащили Шишигу в реку – он даже вякнуть не успел. На месте его падения вода забурлила так, словно там дельфин сражался с напавшим на него спрутом.
Конечно, Шишигу было жалко, но Синяков решил, что человеку не стоит ввязываться в разборки между бесами. Стараясь не прислушиваться к тому, что творилось позади, он погнал плот подальше от этого злополучного моста, чьи могучие быки и ажурные арки едва не стали для него могильным памятником.
Дальнейшее путешествие по Свиристелке прошло без приключений, если не считать таковыми тщетные попытки некоего быка (или, если хотите, рогатого и четырехногого беса) догнать плот по берегу. Гонка эта, имевшая цели скорее спортивные, чем охотничьи, закончилась для быка печально. Он с головой провалился в выгребную яму, мистическая тень которой попала в преисподнюю не иначе как из какого-то героического времени, когда все у народа было сообща – и горе, и радость, и отправление естественных надобностей.
Течение постепенно ускорялось, а это означало, что до плотины уже недалеко. Вскоре впереди раздался характерный звук падающей воды, и Синяков стал энергично подгребать к правому берегу. Почему именно к правому, он и сам не мог понять.
Плот причалил к деревянным мосткам в полусотне шагов от бревенчатого мельничного сруба. Раньше Синякову доводилось видеть такие сооружения разве что в этнографических
Не выпуская из рук шеста – своего единственного оружия, – Синяков осторожно приблизился к срубу и стал прислушиваться к тому, что творилось внутри. Там раздавался перестук, словно кто-то рубил в корыте капусту, да звучали довольно внятные голоса, которые с одинаковым успехом могли принадлежать как людям, так и бесам.
Дабы выяснить, кто же именно заправляет нынче на мельнице, нужно было сначала вникнуть в тему разговора, и Синяков подполз поближе к распахнутым настежь дверям.
Калякали двое. Один – пропитым басом, другой – надорванным фальцетом.
– И как ты только до этого додумался? – с завистью поинтересовался бас.
– Очень просто, – ответил фальцет. – Я когда срединный мир посещал, то не глупостями всякими занимался, а приглядывался, что там к чему. Как железо куют, как дырки в земле сверлят, как сок из фруктов давят. Люди ведь вовсе не такие дураки, какими их считают. Существа они, конечно, никчемные, но кое в чем соображают.
– Слушай, не вспоминай про людей, а не то я от вожделения в обморок упаду.
– Потерпи, скоро все будет… Для употребления человек, ясное дело, штука удобная. Вся кровь в жилах – соси в свое удовольствие. А наш брат совсем иначе устроен. Своей крови не имеет, а чужая в нем как сок в морковке располагается. Равномерно. Надорвешься, а даже глотка не высосешь… На эту мельницу я случайно напоролся. Ты бы, конечно, мимо прошел, а я вот заинтересовался. Хоть и не сразу, но в конструкции разобрался. Попробовал воду на колесо пустить. Гляжу, все работает. Хотя зачем нам мельница? Мы зерна не сеем, хлеба не едим… А потом меня вдруг осенило! Ведь в принципе это та же самая соковыжималка. Привод от водяного колеса вращает верхний жернов. Исходный материал, разрубленный на мелкие кусочки, бросаешь вот в эту дырку. А отсюда, снизу, получаешь конечный продукт. В нашем случае – кровушку. Видишь, сколько уже натекло…
– С полведра, не меньше… И где только этот придурок успел так насосаться?
– Шустрый, значит, был… Хотя это нас не касается.
– Одно плохо, – раздался тяжкий вздох. – Уж больно нудная это работа – своего брата беса на мелкие кусочки крошить. Даже тесак затупился.
– Я и про это подумал! – фальцет задребезжал от гордости. – Лезь сюда, покажу…
Некоторое время внутри сруба царила относительная тишина, а потом бас озадаченно прогудел:
– Никак не могу взять в толк, что это такое…
– Дробилка, – пояснил фальцет. – Я ее сам соорудил. Нашел в сарае два старых жернова и поставил их вертикально обод к ободу.
– Здоровые какие!
– И с железной наковкой, обрати внимание. Бросай в эти жернова хоть беса, хоть человека – от него одна мезга останется. А уж эта мезга по желобу пойдет на мельничные жернова. Глубокая переработка, как говорят люди. Ни капли кровушки зря не пропадет… Подожди, сейчас испытания проведем. Я только привод переброшу.
«Ну и бесы нынче пошли, – подумал Синяков. – Куда там Кулибину или Эдисону! Если они в наш мир прорвутся, добра не жди. И танки освоят, и бомбардировщики».