Дисбат
Шрифт:
Метко брошенная «кошка» между тем уже тащила мешок с Синяковым наверх. Дожидавшиеся своей очереди бесы по-разному комментировали это событие.
– Молодец, хоть удовольствие успел поиметь! – восхищались одни. – Целый пост! Это же сколько крови получается? Не меньше двух ведер!
– Сейчас ему за это удовольствие воздастся! – злорадствовали другие. – Мало не покажется!
Люди, принявшие мешок с Синяковым на руки, высказались в том смысле, что бес, высосавший кровь сразу из четырех человек, должен весить значительно больше.
– А если он там не один был! – возражала наиболее радикально
Попинав для порядка ногами, Синякова вытряхнули из мешка и, не давая опомниться, привязали к столбу, мокрому не столько от крови, сколько от какой-то противной слизи, похожей на сопли.
Яма оказалась у него за спиной. Вокруг валялись останки бесов – клочья тел, продолжавшие сочиться чужой кровью; обрубки все еще шевелящихся конечностей; какие-то обуглившиеся ошметки; оторванные головы, подмигивающие своим мучителям.
Метрах в двадцати от столба находился окоп, служивший укрытием для комиссии, выяснявшей эффективность разных видов оружия применительно к бесам. Сейчас там шел оживленный спор о том, какой именно кары заслуживает Синяков. Среди предложений фигурировали: ранцевый огнемет, напалм, автоген, противотанковая граната и обыкновенная пила-ножовка.
– А мое мнение учитывается? – поскольку банальными выкриками типа: «Я человек!» – здесь вряд ли можно было кого удивить, Синяков решил действовать как-то иначе.
– Ну давай, выскажись, – ответили ему из окопа.
– Прошу применить пилу! Только пилите меня поперек, через живот! Уж если вас словами нельзя убедить, пусть мое говно докажет, что я человек, а не бес!
– Разговорчивый попался, – так прокомментировали это заявление в окопе. – Заткните ему пасть чем-нибудь.
– Гады! – возопил Синяков. – Ну хоть письмецо потом на родину черканите!
– Сатане в преисподнюю? – соизволил пошутить кто-то. – А от кого, интересно?
– От Синякова Федора Андреевича! Бывшего игрока футбольных клубов первой и второй лиги! Мастера спорта по борьбе самбо! Законопослушного гражданина! И просто от человека, случайно попавшего в эту проклятую дыру!
Подбежавший солдатик уже хотел было засунуть ему в рот грязнейшую тряпку, которой, наверное, сапоги вытирали, но тут голос, раньше показавшийся Синякову знакомым, приказал:
– А ну-ка, подождите! Вполне вероятно, что у нас случилась ошибочка!
– Додик, это ты? – Ледяное дуновение приближающейся смерти весьма благотворно подействовало на память Синякова.
– Я, Федя, я. Не думал, что здесь с тобой встречусь. – Лицо человека, произнесшего эти слова, было наполовину скрыто темными очками, хотя день Пандемония больше походил на ранние сумерки срединного мира.
Додик Сироткин, впоследствии получивший кличку Жираф, впервые появился в аудитории дня через три после начала занятий. На вопрос преподавателя физики о причинах столь длительной задержки, Додик честно ответил, что был задержан милицией за попытку украсть некую сверхсовременную передающую антенну, при помощи которой он намеревался установить двухстороннюю связь с обитателями иных планет.
Когда преподаватель выразил сомнение в праве таких людей, как Додик, на получение высшего образования, тот с этим немедленно
Сокурсники сразу невзлюбили Додика, чей интеллект отличался от интеллекта среднестатистического советского студента примерно так же, как тропические джунгли – глухие, непроходимые, отравленные миазмами, но пышные и необозримые – отличаются от городского парка культуры и отдыха.
Хотя способности Додика к наукам были феноменальны, внешне он производил впечатление дебила – длинный, нескладный, сутулый, растрепанный, с застывшей на лице идиотской ухмылкой. Мысли свои он выражал предельно путано и косноязычно, писал вкривь и вкось огромными корявыми буквами, курсовые работы выполнял столь неряшливо, что преподаватели даже брезговали брать их в руки, а все попавшие к нему технические новинки немедленно приводил в неисправное состояние. И тем не менее на всех пяти курсах не было студента более сведущего в теоретических вопросах, чем Додик.
Он мог в уме рассчитать любой усилитель и шутя расшифровывал самые заумные схемы. Конспектов Додик не вел принципиально, однако перед экзаменами у него консультировалась вся группа.
Обиды со стороны неблагодарных сокурсников он переносил стоически и никогда не держал на них зла. И вообще, создавалось впечатление, что Додик существует вне реального мира, полагаясь на свою собственную жизненную философию и свою собственную мораль, весьма отличающуюся от общепринятой.
Уже на третьем курсе Додик стал сотрудничать с каким-то полусекретным конструкторским бюро, а его дипломная работа имела закрытый характер и впоследствии была оформлена как изобретение.
Одной радиотехникой интересы Додика не ограничивались. Летом он уезжал в Причерноморье, где на свой страх и риск раскапывал скифские курганы. Страсть к археологии заставляла его проникать в древние склепы и воровать в музеях приглянувшиеся экспонаты.
Вообще у Додика постоянно случались конфликты с милицией. Человек не от мира сего, он не умел чтить чужую собственность, как государственную, так и личную. Если, например, ему срочно требовался кусок телевизионного кабеля, он без зазрения совести срезал его с соседней крыши. Точно так же он поступал с телефонами-автоматами, релейными будками и трансформаторными подстанциями, в которых видел лишь источник получения дармовых деталей для какого-нибудь из очередных своих прожектов.
Однажды по его вине на несколько часов остановилось железнодорожное движение. Неловкий и недотепистый на вид Додик сумел-таки выкрасть из диспетчерской какой-то блок, ведающий путевой сигнализацией. Все улики указывали на Додика, однако следователи транспортной прокуратуры так и не сумели доказать его вину. Все их профессиональные приемчики, весьма действенные против заурядных граждан, оказались бессильными против юного гения.
При всем при том Додик был человеком абсолютно бескорыстным и все деньги, заработанные ремонтом импортной радиоаппаратуры и продажей скифских черепов, немедленно сдавал в общий котел.