Дипонегоро
Шрифт:
— Вы скотина, Шевалье, — неистовствовал резидент. — Рано или поздно вся эта история всплывет наружу, и нам несдобровать…
— Чепуха! — успокаивал помощник. — Голова коричневого принца не стоит обломка голландской сабли. Мы крепко проучили зазнайку. Опекуны удрали, и господин резидент полный хозяин в Джокьякарте.
А Дипонегоро и Мангкубуми готовились к серьезным боям. Селаронг находился всего лишь в десяти километрах от Джокьякарты. Следовало со дня на день ждать голландцев. Но враг почему-то не проявлял активности.
Свой штаб Дипонегоро разместил не в самом Селаронге, а в двух километрах от
Сидя на ковре, при свете лампы с кокосовым маслом он писал воззвание: «Письмо это от принца Дипонегоро и принца Мангкубуми ко всем друзьям в Джокьякарту и Кеду. Мы подняли знамя священной войны против голландского владычества. Это обстоятельство должны знать все мужчины и женщины, большие и малые. Приказываем: весь народ должен вооружиться. Захватывайте земли, уничтожайте врагов, восстанавливайте истинную веру!»
В Селаронг привели свои отряды семьдесят семь принцев и раджей, потомки всех прежних султанов Джокьякарты. В долине Калисоко скопилось не менее тридцати тысяч повстанцев. Вооружены они были копьями, дротиками, крисами, клевангами, дубинами, камнями, голландскими и английскими ружьями и пистолетами.
Примчался из Джокьякарты принц Беи.
— Мне удалось купить у голландских солдат несколько ружей и пистолетов. Смиссерт и Шевалье все еще думают, что вы с горсткой преданных людей скрываетесь в горах. Они намерены отправиться со своим отрядом в Писанг: кто-то им сказал, что вы находитесь там. Шевалье настроен очень воинственно: грозится привязать мятежников к пушкам.
— Дурак всегда считает себя выше неба, — усмехнулся Дипонегоро. — Встретим их в Писанге. Пангерана Джойодининграта и бупати Караганьяра с отрядами отправим в это время во Вреденбург — пусть захватят склады с оружием.
Дипонегоро окружали преданные люди. Беи был закаленным в боях воином. Пожалуй, в Голландии да и во всей Европе не нашлось бы стратега и тактика, равного ему по уму. В свои шестьдесят лет он сохранил завидную подвижность, неприхотливость его вошла в поговорку: горсть риса, банан — вот его завтрак, обед, ужин. Беи, уподобясь простолюдину, носил цветной платок — уденг, одежду из простого батика. Обувь его стесняла, и он предпочитал ходить босым. Только по оружию можно было определить, что перед вами вельможа: дорогие пистолеты тонкой заморской работы, крис, усыпанный сверкающими камнями, ружье с инкрустированной слоновой костью ложей. Оружие Беи любил — так привязан ребенок к своим игрушкам.
Во дворце мало кто обращал внимание на маленького жилистого человека с большим гладким, будто отполированным, лбом. Он всегда держался в тени, под всякими предлогами уклонялся от приемов, аудиенций и торжеств.
Сын султана Сепуха, он мог бы претендовать на высокое положение при дворе. Но Беи отличался редким равнодушием к житейским благам, к титулам и должностям.
Холодным взглядом окидывал он великолепное убранство дворца, напыщенных вельмож и голландских чиновников, слушал их пустые условные речи, и ему казалось, что где-то он уже видел все это. Потом вспоминал: кукольный театр — вайянг! Там тоже все условно. Каждый играет свою жалкую роль. Большую часть досуга Беи проводил в дворцовой библиотеке, где были собраны редчайшие рукописи
Если Рафлс рассматривал историю Явы как историю ее колонизации, то у Беи сложилась совершенно иная точка зрения: история его родины — это хроника освободительных войн, которые вел народ против захватчиков. Султаны и раджи искали в каждой такой войне свою выгоду, но народ хотел только одного: избавиться от иноземцев, самостоятельно решать свою судьбу.
Бен давно отрешился от мелких и больших предрассудков. Неверие в аллаха и его благие дела накрепко укоренилось в сердце. По характеру он чем-то напоминал мятежного деда Суварги.
Без колебаний примкнул принц Беи к племяннику Онтовирьо — Дипонегоро.
Принд Мангкубуми был несколько иного склада: мягкий, доброжелательный, он больше всего на свете любил своего сына Натадининграта. Сын давно стал мужчиной, но Мангкубуми по-прежнему считал его ребенком. Любил он и своих дочерей, которых в один день с Ратнанингсих заботливо отправил в Селаронг. К племяннику Онтовирьо он проникся безграничным уважением еще во времена боев с англичанами.
Тогда именно Мангкубуми организовал сопротивление войскам Джиллеспи. Низложив Сепуха, Рафлс сослал в 1815 году Мангкубуми на далекую Амбоину. Целый год принц провел в изгнании. Голландцы вернули его в Джокьякарту, назначили опекуном малолетнего султана. Однако Мангкубуми насмешливо отнесся ко всем этим «милостям».
— Нам не нужны их золотые цепи, их гульдены, их резиденты и надсмотрщики, — говорил он Онтовирьо. — Пусть наши женщины никогда не плачут на полях индиго. Или мы превратились в жалких трусов и разучились держать в руках крис? Годы проходят в уничижении. Я хочу пустить кровь грязным мачанам. Я роздал имущество беднякам. Но разве накормишь всех голодных детей Явы?
…Жители Селаронга всполошились: по пыльной дороге из Соло двигался большой конный отряд. Мигом повстанцы рассыпались по долине, залегли за каждым кустом, за каждым деревом. Дипонегоро с подзорной трубой стоял на холме и пытался разглядеть, кто это среди бела дня в полном вооружении едет среди рисовых полей.
Всадник в желтом халате и белом тюрбане остановил коня и пронзительным голосом, которому мог бы позавидовать любой арабский муэдзин, закричал:
— Эй, вы! Во имя аллаха вездесущего не стреляйте. Это я, Киай Моджо с подкреплением… Бамбу рунчинг!
Дипонегоро устремился навстречу другу. От радости в нем проснулось что-то мальчишеское, захотелось схватить Моджо, стащить с коня. Но священнослужитель на виду у всех был неприступен и холоден, как скала.
— Ваше высокопревосходительство Кандженг Густи пангеран Дипонегоро! Принцы и раджи кратона Соло направили меня с отрядом к вам. Они на вашей стороне, — доложил он.
— А сусухунан?
— Паку Бувоно Пятый в растерянности и нерешительности. Он боится и колеблется.
— Хорошо. Я сам напишу ему письмо.
Появление Киая Моджо с отрядом было настоящим праздником. Священнослужитель пользовался широкой известностью на Яве, его знали и любили крестьяне, к его голосу прислушивались правители кратонов и кампонгов. Ему удалось установить связь даже со страшным крестьянским вожаком Абдуллой.
— Теперь я знаю, что мы победим… — сказал Дипонегоро.